Читать книгу - "Война - Евгений Владимирович Соколов"

Жёсткий. Практик. Не псих. Не герой. Просто человек, который больше не может жить в лагере.

Александр Волков сидел на нижних нарах у самой ледяной стены и неспешно растирал онемевшие ладони. Бывший отличник Новочеркасского политехнического института, когда-то мечтавший о радиосвязи и покорении неба, заметно осунулся за три года северных лагерей, а его светлые волосы навсегда потемнели от въевшейся местной грязи. Местные старожилы быстро вбили в его молодую голову простую лагерную истину: срок здесь измеряется вовсе не годами, а количеством зим, которое твой драгоценный организм сможет физически пережить.

Прямо напротив Волкова устроился Виктор Чернов — широкоплечий мужик с обветренным до черноты лицом и тяжёлым, немигающим взглядом человека, который за свою суровую жизнь навидался и льда, и покойников. Опытный северянин сейчас сосредоточенно проверял крепления самодельных снегоступов.

Ему в этой опасной затее отводилась роль главного специалиста по ледовой обстановке. Негромко, едва шевеля губами, штурман констатировал, что ветер заметно усиливается, а это для беглецов огромный плюс — хрен теперь вертухаи найдут хоть какие-то следы на снегу.

Рядом с ним короткими и на удивление уверенными движениями точил самодельный нож Григорий Ярцев. Он держался так, будто планировал не смертельно опасный побег из зоны, а обычный рабочий наряд по расчистке дорог.

Именно этот жёсткий и практичный мужик на протяжении двух месяцев собирал надёжную группу, прятал сухари, подкупал блатных махоркой и просчитывал оптимальный маршрут до самого пролива.

— Сегодня или никогда, — произнёс он, не поднимая головы.

Никто на его слова не ответил. Все прекрасно понимали: ещё одну такую полярную зиму они не переживут.

В самом дальнем углу барака Тимур Каримов сосредоточенно бинтовал Илье Седых потрескавшиеся до крови руки.

Илья Седых во время перевязки лишь недовольно морщился, но упорно молчал. Бывший охотник-промысловик вырос в тундре и привык к её капризам.

Рядом с ними Лев Арсеньев нервным движением протирал треснувшие очки. На фоне остальных зэков Лев до сих пор выглядел пришельцем из какой-то совершенно другой, далёкой цивилизованной жизни — слишком уж интеллигентными оставались его лицо и манеры для этих суровых мест.

Тут же, кутаясь в дырявую старую шинель, сидел Михаил Рогов, который за последние три года за колючей проволокой поседел абсолютно полностью.

Павел Едигаров молча лежал на нарах.

Всего их набралось восемь человек. Восемь смертников, решивших сыграть в рулетку со своей судьбой.

При этом ещё тридцать человек из их четвёртого барака оставались добровольно и без всяких иллюзий, прекрасно понимая, что идут на верную смерть. Их единственная и главная задача заключалась в том, чтобы устроить в зоне громкий шухер, отвлечь на себя внимание охранников и дать уходящей восьмёрке хотя бы призрачный шанс оторваться от погони.

Григорий Ярцев поднялся со своего места первым и негромко произнёс лишь одно короткое слово: «Пора».

В ту же секунду в бараке установилась такая мертвенная тишина, что стал отчётливо слышен свист ветра. Прошло не более двух минут, как где-то на дальнем конце лагеря коротко прогремел взрыв. Мерзлая земля ощутимо дрогнула под ногами, один из лагерных прожекторов на вышке погас, а ещё через мгновение над зоной дурным голосом заорал набат.

— Пошли! — рявкнул Ярцев, толкая плечом дверь.

Она с треском распахнулась, мороз тут же наотмашь ударил беглецов в лица, словно тяжёлый приклад карабина. Они изо всех сил рванули к колючей проволоке, сухой снег оглушительно заскрипел под их валенками. Чёрное полярное небо висело над головами совсем низко, а уцелевшие прожектора бешено метались по заснеженному пространству, выхватывая из темноты ряды колючки, силуэты вышек и густые клубы морозной пыли.

Со стороны дальних бараков уже вовсю гремели автоматные очереди и раздавался яростный мат — оставшиеся тридцать человек начали свой последний, отчаянный бой с вертухаями.

Александр Волков бежал за Черновым, изо всех сил стараясь дышать как можно ровнее и спокойнее. Ледяной воздух буквально резал воспалённые лёгкие острым ножом, на таком бешеном морозе ни в коем случае нельзя было делать резкие глубокие вдохи — горло и трахею сразу схватывало дикой болью.

До здания центрального склада оставалось от силы метров двадцать, когда прямо из-за угла им навстречу выскочил охранник — совсем молодой парень с перепуганными до смерти глазами. Конвоир попытался вскинуть оружие, но Павел Едигаров среагировал быстрее. Он с разбегу врезался в охранника всем своим мощным телом, и оба они кубарем рухнули в сугроб.

Ярцев оказался рядом в то же мгновение. Один точный, хладнокровный удар самодельным ножом под лопатку — и конвоир затих навсегда. Хрен теперь он кому-то что-то расскажет.

Михаил Рогов короткими, сильными ударами тяжёлого ломика уже крушил массивный навесной замок на складских дверях. Прочный металл не выдержал лютой стужи и с сухим треском лопнул после нескольких ударов. Из открывшегося тёмного проёма склада густо пахнуло ржаной мукой, технической соляркой и мясными консервами.

— Берите только нужное! — крикнул Ярцев. — Не жадничать!

Они хватали сухари, крупу, тушёнку, спички, патроны, тёплые рукавицы.

Чернов нашёл бухту верёвки и сунул под полушубок.

— Может пригодиться на льду.

Александр сгребал в мешок сахар и концентраты, когда рядом остановился Ярцев.

— Английский знаешь хорошо?

— Нормально.

— Если дойдём — говорить будешь ты.

Снаружи снова загремели выстрелы. Над лагерем метался свет второго прожектора. Где-то лаяли собаки.

Чернов поднял винтовку убитого конвоира, быстро проверил затвор.

— Три обоймы.

— Мало, — бросил Ярцев.

На секунду все замолчали. Каждый понимал, что впереди сто километров зимней тундры, потом пролив, а там лёд и торосы.

А за спиной уже поднималась тревога всего лагеря.

Ярцев медленно натянул рукавицы.

— Ну что, мужики, — тихо произнёс он, — теперь назад дороги нет…

Восточная Чукотка. С моря дул ледяной ветер. Он завывал между чёрных елей, поднимал с земли сухой снег и гнал его по насту серебристой пылью.

Григорий Ярцев шагал первым. Лицо его почти полностью скрывал шарф, только глаза блестели из-под обледеневших бровей. За спиной — винтовка, на поясе — нож в самодельных