Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

Не хватло еще, чтобы труп великого князя сгорел.

Солдаты подхватили Сергея Александровича — за плечи и за ноги. Я шёл первым, с Наганом наперевес, прикрывая группу. Мы вернулись к площадке второго этажа, и там уже были наши — снизу поднимались жандармы, серые мундиры, звёздочки на погонах… Вооружены до зубов, лица мрачные. Часть из них подхватила великого князя и понесла дальше, вниз. Другие — я насчитал человек пятнадцать, — пробежали мимо меня наверх, на штурм третьего этажа. Там шла стрельба. Но уже вяло, без огонька.

Ко мне подошёл жандармский офицер. Молодой, румяный, с решительным лицом.

— Корнет Степанов, ваше сиятельство!

— Сформируйте команду из десяти человек, — приказал я, вытирая рукавом копоть со лба. — Срочно тушить правый коридор. В генерал-губернаторском кабинете пожар, надо погасить, пока не полыхнуло на весь этаж. Берите вёдра, брезент, что найдёте.

— Так точно! — козырнул он и с ходу начал выдёргивать из строя людей.

Я повернулся в сторону левого коридора. Оттуда всё ещё доносились редкие выстрелы — Волин с его людьми зачищал кабинеты с противоположной стороны. Там шла какая-то своя, уже не моя, битва. Я постоял, прислушался. Потом медленно, держась за стену, пошёл вниз, к лестнице.

Ноги не слушались. Голова гудела. Контузия, должно быть. Я вытер пальцем ухо — на подушечке осталась красная полоска. Из уха всё-таки подтекало. Ну ладно, жив — и ладно.

Вниз я спустился уже совсем медленно, по перилам.

На первом этаже всё было другим. Здесь уже были наши. Военные, жандармы, пара санитаров с носилками. У входа в вестибюль стоял Зуев — живой, цел, только фуражка потеряна где-то, и седые виски в копоти. Увидел меня — и лицо у него преобразилось. Он быстро пошёл навстречу, мы столкнулись в центре вестибюля, и он обнял меня — крепко, неловко, чего я от него, если честно, не ожидал.

— Граф, вы живы. Слава Богу. Слава тебе, Господи, живы!

— Живой, — я обнял его в ответ. — Живой, Дмитрий Петрович. Где князь?

Зуев отступил на полшага, и я увидел, как у него опустились плечи. Он молча кивнул мне на середину вестибюля.

Там, на полу, возле мраморной колонны, лежало тело, накрытое солдатской шинелью. А чуть в стороне, прикрытое куском скрученной ковровой дорожки, — то, что я узнал по очертанию. Голова. Та самая. Которую я видел на лестнице полчаса назад.

— Какое несчастье! — сказал Зуев негромко. — Вам придется дать пояснения. Письменные.

— Конечно.

Я кивнул. Внутри у меня уже ничего не шевельнулось. Ни удовлетворения, ни торжества, ни даже облегчения. Пусто.

— Пойду, — сказал Зуев, — распоряжусь. Надо узнать, что с Чудовым монастырём. Терехов должен был послать вестового.

— Идите, Дмитрий Петрович.

Он пошёл, а я остался. Подошёл к накрытому шинелью телу. Постоял. Потом присел на корточки — колени дрогнули, но я устоял, — и откинул край. Лицо великого князя выглядело спокойным. Мёртвые лица почти всегда выглядят спокойными. Все гримасы, все страсти, вся жизнь стекает с них быстро, как капли ртути с гладкого стекла.

Я смотрел на него и думал.

Вот он, тот, из-за кого всё это началось. Крест империи, столп старого режима, несгибаемый апологет самодержавия. Человек, который не признал ни Манифеста, ни ответственного правительства, ни нового Сената. Человек, который собирался пойти на своего собственного племянника с армией и восстановить «истинный порядок». Ещё час назад он стоял на крыльце этого дома, сухой и презрительный, и бросал мне в лицо слова «авантюрист» и «подонок». А теперь он лежит под шинелью, и его больше нет.

Русская история полна такими событиями. Полчаса и вот эпоха абсолютной монархии закончилась.

А Лиза?

Лиза, которая полтора часа назад кидалась мне в ноги, умоляла спасти его…

Что теперь будет с ней? Любила ли она Сергея Александровича или нет?

А я теперь был тот, кто его убил. Формально — тот, кто бросил в его кабинет ту самую пироксилиновую шашку. Тот, кто руководил тут всем. Пусть я старался спасти — но Лиза узнает только одно: мужа убили во время штурма, которым командовал граф Ди Сан-Альмо.

Возненавидит ли она меня? Или простит, как ей велит вера? Даже если разумом она все поймёт, что иначе было нельзя — сердцу не прикажешь.

Прощай, Лиза. Прощай, моя случайная и несбывшаяся любовь.

Где-то у меня над головой ещё шла стрельба. На третьем этаже, на четвёртом. Резиденция генерал-губернатора ещё огрызалась — видимо, там засели самые отчаянные, те, кто понимал, что пощады уже не будет. Слишком многие погибли с обеих сторон. Редкие хлопки выстрелов, глухие разрывы — похоже жандармы нашли мой ящик с шашками. Но, слава богу, уже без пулемётного лая. Хребет сопротивления был сломан.

Ко мне подошёл санитар — молодой парень в белом халате с красным крестом на рукаве.

— Ваше сиятельство, вы ранены? У вас из уха кровь.

— Контузия, кажется. Посмотрите, если не трудно.

Он усадил меня на мраморную ступень у подножия лестницы — ту самую, на которую полчаса назад выблёвывал свой чай с французской булкой бедный поручик Апраксин. Санитар быстро, ловко осмотрел мне голову, поводил пальцами перед глазами, пощупал затылок, надавил за ушами. Потом удовлетворённо кивнул.

— Лёгкая контузия, ваше сиятельство. Полежите денька два, воздержитесь от спиртного. Дня через три будете как новенький.

— Спасибо.

Он выдал мне марлевый тампон и пошёл дальше — к тем, кому было хуже. Их вокруг было много. Санитары сновали туда-сюда, носилки поднимались на второй этаж и спускались с ранеными.

Пожар наверху, судя по всему, удалось сбить — запах гари постепенно начал вытесняться запахом мокрого дерева. Жандармы нашли где-то бочки, таскали воду ведрами, заливали.

Я сидел на ступеньке, прижав к уху марлевый тампон, и смотрел, как стекает кровь по белой мраморной плитке в щель у основания колонны. Кровь была разных людей — моих солдаты, восставших гвардейцев, возможно, отдельной струйкой затекала и кровь великого князя — я уже не различал, какая чья.

Всё.

Конец эпохи. Конец одного Романова. Скорее всего — начало нового времени в России.

Только если всё прошло хорошо у Терехова в Чудовом монастыре. Если там тоже сдались. Если этот маховик, который мы с Зуевым раскрутили, не пойдёт вразнос.

— Граф…

Я поднял глаза. Передо мной стоял Зуев. И с одного взгляда на его лицо я понял, что случилось