Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

работать второй «Максим» заговорщиков. Он методично подавлял «Гочкис» жандармов в здании напротив, не давая им поднять головы.

Я грязно выругался. Первый этаж был мой, но «крепость» всё еще неприступна. Сложилось шаткое равновесие.

— Значит, второй этаж — пробормотал я, вытирая пот со лба. Попал в переплет…

* * *

Я мерил шагами пустой вестибюль, стараясь не поскользнуться на паркете, густо залитой русской кровью. В ушах всё еще стоял звон после недавней перестрелки, а во рту поселился кислый, металлический привкус пороховой гари.

Патроны к Кольту заканчивались, я убрал в его кобуру, вооружился Наганом Дато. Револьвер князя был не чета рядовым — золотая насечка, перламутровые щечки, но механизм всё тот же, тугой и надежный. Я быстро набил барабаны, чувствуя, как пальцы подрагивают от избытка адреналина.

Обшаривая углы в поисках чего-нибудь полезного, я наткнулся на тяжелый деревянный ящик, задвинутый за массивную дубовую тумбу. Сбив каблуком крышку, я чуть не присвистнул. Пироксилиновые шашки. Рядом, в отдельной кожаной сумке, лежал моток бикфордова шнура.

Вот она… Гренадерская доля.

Я вытащил одну шашку, взвесил на руке. Серое, невзрачное вещество, способное разнести комнату в крошки. И тут же меня захлестнула волна злости. Господи, ну почему у царской армии до сих пор нет нормальных ручных гранат? Динамитные шашки, шнуры — это же каменный век! Пока ты это всё соберешь, подожжешь и кинешь, противник успеет выкурить папиросу и трижды тебя застрелить.

'Клянусь, — пообещал я сам себе, нарезая ножом короткие куски шнура, — если выживу в этой заварухе, первым делом займусь разработкой нормальной гранаты с терочным или ударным запалом. Нельзя так воевать в конце девятнадцатого века. Это же издевательство над здравым смыслом.

Впрочем, кажется, нормальной гранаты сейчас нет ни в одной армии мира.

Я вставил короткие шнуры в шашки. Длина — всего пара дюймов. Рискованно? Да, чертовски. Если рука дрогнет или шнур прогорит быстрее, я превращусь в облако кровавого тумана. Но врываться на второй этаж просто так, с двумя Наганами наперевес, когда там наверняка засели пулеметчики — спасибо, дураков нет. Умирать героем в мои планы на этот вечер не входило.

На улице стрельба усилилась. Зуев, видимо, решил пойти в ва-банк, отвлекая внимание заговорщиков на «гуляй-город». Звуки выстрелов сливались в один нескончаемый гул, в котором тонули крики и команды. Стены резиденции подрагивали от бьющих пуль.

У подножия парадной лестницы я заметил осколок большого зеркала. Подобрал его, вытирая пыль рукавом. Старый трюк, но в таких условиях — бесценный инструмент.

Я начал подниматься по первому пролету. Каждый шаг отзывался в висках гулким ударом сердца. Лестница была широкая, мраморная, открытая — идеальное место для расстрела. Дойдя до площадки между этажами, я замер, вжимаясь в стену. Аккуратно, на кончиках пальцев, выставил осколок зеркала за угол, ловя отражение верхней площадки.

В прямоугольнике мутного стекла я увидел их. Трое. Гвардейцы в расстегнутых мундирах, лица серые от пыли и копоти. Они сидели за импровизированным бруствером из мебели и лихорадочно снаряжали пулеметные ленты из открытых ящиков. Один из них что-то крикнул в глубину коридора, указывая на окно.

— Ну, господа заговорщики, — прошептал я, доставая спички, — сейчас будем уравнивать шансы.

Я взял первую шашку. Мои руки, к удивлению, перестали дрожать. Наступила та странная фаза ледяного спокойствия, когда мозг работает как вычислительная машина. Чирк спички — звук показался мне громче пушечного выстрела. Кончик шнура зашипел, выпуская струйку едкого дыма.

Я смотрел на бегущий огонек, обливаясь холодным потом. Секунда, две… Огонь подбирался к самой шашке. В голове тикал невидимый метроном. Если кинуть слишком рано — успеют отбросить или убежать. Если слишком поздно…

Когда до шашки остался едва ли дюйм, я резко выпрямился и маятниковым движением запустил пироксилиновый «подарок» вверх по лестнице, целясь точно в середину площадки.

Глава 18

Шашка описав короткую дугу, перелетела через перила верхней площадки, упала в ноги защитникам резиденции. Один из гвардейцев дёрнулся в последний момент — поднял глаза, увидел, — и даже успел открыть рот, чтобы крикнуть. Но крикнуть он уже не успел.

Грохнуло так, что мир на секунду оглох.

Меня приложило волной о стену. Кисть руки с Наганом онемела, в ушах зазвенело, словно внутрь черепа залезли пьяные колокольные звонари и начали лупить по билам чем попало. Штукатурка с потолка посыпалась серым хрустящим снегом мне на плечи, за воротник. Я привалился к стене, тряхнул головой — и увидел, как по ступеням сверху, подпрыгивая и глухо стукаясь, как большой неудобный мяч, катится прямо на меня голова усатого гвардейца. Отдельно от тела. С широко раскрытыми удивлёнными глазами, словно в последнюю секунду жизни этот человек успел поразиться тому, что с ним вообще такое происходит.

Голова докатилась до площадки между этажами, мягко ударилась о мой сапог и замерла. Глаза продолжали смотреть прямо перед собой. Я невольно сделал полшага назад.

Русые волосы, до синевы бритые щеки. Лет двадцать пять, не больше.

— Господи, — пробормотал я, чувствуя, как внутри что-то подступает к горлу. — Господи…

Снизу загрохотали сапоги — множественные, тяжёлые, не в такт, — и по лестнице первого этажа в вестибюль ввалилось человек шесть или семь солдат, с трёхлинейками наперевес. Впереди бежал молоденький поручик — усики тонкой ниточкой над верхней губой, фуражка сдвинута на затылок, из-под неё выбивается залихватский русый чуб, как у гоголевского героя. Увидев меня на площадке, они на секунду вскинули винтовки — штыки блеснули в свете ламп, — но тут же опустили. Кто-то из них узнал.

— Это граф! Свой!

Поручик, тяжело дыша, забежал за угол лестницы, и его взгляд упал прямо на то, что лежало у моих ног. Бедного малого сразу повело. Он остановился на полушаге, покачнулся, рот у него открылся, и я увидел, как он медленно бледнеет — сначала под глазами, потом по всему лицу. Опытный глаз военного врача поставил бы ему диагноз мгновенно.

— Ох, — выдохнул он.

Потом согнулся пополам, уперся рукой в мраморные перила лестницы — и его вырвало. Прямо на ступень, на собственный сапог, на край ковровой дорожки.

Я молча стоял и ждал, пережидая когда перестанет звенеть в ушах.

Один из солдат быстро подошёл к подножию лестницы, отогнул край ковровой дорожки от стены, подцепил его и решительно набросил на голову. Потом выпрямился, повернулся ко мне и молодцевато откозырял.

— Фельдфебель Гришин. 1-й гренадерский Екатеринославский Императора Александра II полк. Вторая рота.

— Вольно, — машинально ответил