Читать книгу - "7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов"

Учитывая же ровное поле, простирающееся на многие сотни метров вокруг, за исключением того плешивого леска, из которого по ним и был открыт огонь, прятаться здесь было попросту негде. Тот же самолёт слишком сильно возвышался над землёй, чтобы пытаться за ним залечь, да и его фанерная обшивка надёжной преградой от пуль уж точно не являлась. Но так как больше ничего в ближайшей округе не имелось, Дмитрий Григорьевич, извиваясь очень таким упитанным ужиком, дополз до шасси Як-а, за колесом которого и постарался укрыть хотя бы голову.

Так-то это самое шасси тоже ни разу преградой для пуль не являлось. К тому же выглядел толстенький генерал армии, прячущийся за тонкой стойкой шасси, донельзя комично. Это даже не был кадр из комедийных голливудских боевиков, когда какой-то толстячок там пытался укрыться за дорожным знаком или электрическим столбом, это смотрелось со стороны ещё более потешно. Вот только самому Павлову в этот самый момент было вовсе не до смеха.

Не столько выдохнув, сколько грязно выругавшись, он, наконец, смог достать из кобуры свой карманный Маузер 1914[1], после чего аккуратно выглянул из-за колеса самолёта, дабы оценить обстановку. Оценить и понять, что его «игрушечный» пистолетик тут точно ничем не поможет, поскольку дистанция до позиции противника составляла где-то 150–200 метров. Стрелять же просто в ту сторону — значило лишь обратить вражеское внимание на себя и тем самым гарантировать себе смертный приговор. Потому, вновь выругавшись грязно и витиевато, он не придумал ничего лучшего, как притвориться мёртвым, и вскоре неподвижно замер на месте, вдобавок показательно раскинув в стороны руки.

Ему, Ганичеву, да и всем прочим, попавшим в этакую передрягу, сильно-сильно не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Ведь в той истории, ход которой «обновлённый» Павлов постарался изменить, примерно в этот же временной промежуток и состоялось нападение немецкой диверсионной группы на аэродром Лиды.

Вот и сейчас этим чёртовым диверсантам, переодетым в советскую военную форму, вышло подобраться практически вплотную именно там, где застыли на стоянке пара Як-7УТИ. И лишь то, что их передвижение было заранее подмечено бдительными часовыми, которые вовремя подняли тревогу, по факту спасло Дмитрию Григорьевичу жизнь. Да и не ему одному.

Пусть первые выстрелы немцы успели произвести практически в полигонных условиях, спустя считанные секунды им самим пришлось активно прятаться, где только можно, так как в их сторону оказался развёрнут станковый «Максим». И не просто развёрнут, а развёрнут с целью открытия прицельного огня.

Это-то, а также ринувшийся в атаку стрелковый взвод из состава мгновенно среагировавшей охраны аэродрома, и спасли в итоге шкуру генерала армии от появления в ней не предусмотренных природой дополнительных отверстий. А вот тому же Ганичеву не повезло. Ход истории его жизни Дмитрий Григорьевич изменить не смог. Полковник и в этот раз получил пулевое ранение правого лёгкого в первый же день войны, после чего оказался отправлен в госпиталь в бессознательном состоянии, где впоследствии и скончался. Что называется — судьба.

По итогам же продлившегося с четверть часа боя убитых и раненых с советской стороны набралось под полтора десятка человек. И это, можно ещё было сказать, им всем посчастливилось отделаться малой кровью. Больно уж удачно оказалась подобрана и обустроена позиция станкового пулемёта, расчёт которого и покрошил в итоге большую часть из тех 39 нападавших, тела которых после насобирали тут и там на подступах к аэродрому.

— Чёрт знает что у вас тут творится! — слегка вспылил пытающийся оттереть от извазюканной формы пятна грязи с зелёными травяными разводами Павлов, когда к нему с предварительным докладом прибежал принявший бразды правления над САД подполковник Юзеев — заместитель выбывшего из строя Ганичева. — Диверсанты, словно у себя дома шастают! Где броневики охраны? Я же вчера отдавал приказ прикомандировать к каждому аэродрому по взводу лёгких бронеавтомобилей!

Лёгких броневиков с пулемётным вооружением типа БА-20[2], ФАИ[3] и даже совсем уж устаревших БА-27[4], для короткоствольных 37-мм пушечек которых уже и снарядов-то невозможно было где-нибудь отыскать, в БССР к началу войны насчитывалось почти полторы сотни штук. Не бог весть что, но на прикрытие трёх десятков аэродромов 1-го и 2-го эшелонов обороны должно было хватить, пусть даже и впритык.

Всё равно в качестве полноценных боевых единиц поля боя их ценность уже являлась околонулевой, в отличие от более крупных, более проходимых, лучше защищённых и несущих 45-мм противотанковую пушку БА-10, БА-6 и БА-3. Да и в качестве машин связи они уже не котировались, поскольку их броня легко пробивалась даже обычными винтовочными пулями на дистанциях менее 100–150 метров. Потому те же немецкие диверсионные группы могли легко расстреливать их на дорогах из засад. Вот и отдал Павлов после своего возвращения из Москвы приказ начальнику АБТУ ЗОВО изъять их повсеместно из стрелковых, кавалерийских и механизированных подразделений, да перевести повзводно на охрану ближайших аэродромов. Отдал бы такой приказ и раньше, но в прежние времена имеющиеся у него полномочия на подобное дело не распространялись.

Танки они, конечно, остановить бы не смогли, случись где прорыв фронта. Но вот отбить такие нападения диверсантов, а то и воздушные десанты — были способны уж точно. Плюс в качестве бронетехники сопровождения групп, отправляемых на поиски сбитых лётчиков или же севших на вынужденную посадку самолётов, они ещё могли смотреться более-менее адекватно.

Однако так уж вышло, что ни одна из них не объявилась, когда это оказалось действительно надо!

— Две машины товарищ полковник Ганичев приказал отправить в качестве охраны той колонны, на которой мы отослали остававшиеся в городе семьи военнослужащих, — уж насколько авиаторы любили показательно манкировать воинской субординацией, но прочувствовавший момент Юзеев тянулся ныне по стойке смирно так, словно проглотил лом. — Ещё одна ушла с отрядом, высланным отлавливать немецких лётчиков со сбитых бомбардировщиков. А две машины неисправны. Нам их такими и притащили на буксире часа четыре назад, — тут же уточнил он немаловажные моменты, чтобы не оказаться накрытым волной новых обвинений. — Исправить же их за прошедшее время у нас не вышло.

— Какой же бардак! — сплюнув от досады, Дмитрий Григорьевич кинул грустный взгляд на свой разъездной Як, после чего снова сплюнул. Какой-то меткий или наоборот не совсем меткий немецкий пулемётчик всадил очередь чётко в район двигателя этого двухместного истребителя, с гарантией выведя тот из строя. Об этом можно было судить по скапливающейся под капотом масляной луже. Да и второй крылатой