Читать книгу - "Таверна КФС 2 - Владимир Владимирович Кретов"

Принёс из сарая один из Мартиных камней. Положил его на дно противня, засыпал песком — пальца на три, и провёл ногтем вдоль бороздки — вперёд, почти до упора. Камень мигнул изнутри тусклым красным, будто уголёк, на который подули. Ровно так же, как тогда в руке у эльфа.

Песок грелся минут двадцать. Проверил я его по-простому: капнул водой. Капля зашипела и тут же пропала.

Готово!

Джазве у Гуннара будут только через неделю, поэтому сегодня в ход пошёл са-а-амый маленький наш медный сотейник. Вода, ложка молотого кофе со вчерашнего дня, кусочек сахара. Сахар в такой кофе кладут сразу, до варки — а не потом в кружку.

А на кухне я прихватил ещё и кувшинчик молока. Чёрный кофе тут пока мало кто пьёт — с непривычки горько. Так что на лотке без молока никак.

Самое интересное в кофе на песке — это то, что огонь тут никто не убавляет и не прибавляет. Регулируют глубиной. Поглубже закопал — закипает быстрее, приподнял — успокаивается.

Я вдавил сотейник в песок. Минуты через две по краю пошла пена. Приподнял, дал ей осесть, снова опустил. И так — три раза.

А пока кофе поднимался, рядом грелось молоко. Его я налил во второй сотейник, только закапывать не стал, а лишь чуть утопил в песок с краю, подальше от камня. Кипеть молоку ни к чему: убежит, пригорит, и вкус уже будет не тот. Ему нужно просто хорошенько согреться.

Пенка у кофе вышла жиденькая. У сотейника широкое горло, и пена расползается по нему тонким слоем. А у джазве — горлышко узкое, и пена собирается в нём шапкой.

Ну, да ладно — на пробу и так сойдёт.

Налил в одну из Алдароновых кружек кофе, долил туда горячего молока и протянул Марте.

Та взяла её голой рукой, подержала и удивлённо посмотрела на меня:

— Не горячо!

Я улыбнулся:

— Дерево тепло почти не пропускает.

Марта отпила и надолго задумалась. Я же, тем временем, примерился, сколько сотейников влезет на противень. Влезало пять. А джазве, у которых дно поменьше — влезет и больше.

Если на одну порцию уходит минуты три — вместе с оседанием пены, то даже пять джазве — это сотня кружек в час. На деле, конечно, выйдет меньше: продавцу ещё наливать, сдачу отсчитывать, а если с молоком — то и молоко взбивать. Но даже если в среднем выйдет кружек сорок — пятьдесят в час, утреннюю толпу у рынка один человек выдержит.

Вот только, на одном кофе далеко не уедешь…

Не зря же эльф сегодня бумагу и коробочки выращивал! Блины и сырники навынос — вот что к кофе пойдёт лучше всего. Взял человек кружку, а рядом на прилавке блин со сгущёнкой… Ну, кто устоит?

Да и пахнут жареные блины ничуть не хуже свежего хлеба.

Ещё одна вывеска — считай, бесплатно!

Но для блинов нужна сковорода. Ну, или жарочная поверхность — как в забегаловках моего мира, где на одной большой плите жарили всё сразу: и котлеты, и яичницу, и лук.

Первая мысль была — второй обогревательный камень. Один под песок, другой под сковороду.

Вот только, камень стоит тридцать серебра. И это ещё, если Марта поторгуется! А лотков мы собираемся ставить по городу далеко не один и не два…

Нет уж! Надо обойтись одним.

Песок над камнем раскалился так, что вода на нём шипит. А что, если поставить на этот песок сковороду?

Я сбегал на кухню и вернулся с нашей чугунной сковородой, кувшинчиком рисового масла и миской блинного теста — у матери оно к завтракам всегда в запасе стоит.

Сковороду я вдавил в песок прямо над камнем, на палец, не больше. Подождал пару минут и брызнул на неё водой. Капли не зашипели, а забегали по чугуну шариками.

То, что надо!

Когда сковорода по-настоящему горячая, капля воды растечься не успевает: под ней сразу появляется подушка из пара, и капля на ней катается. А пока капля шипит и растекается — печь блины ещё рано.

Я капнул на сковороду масла, растёр его и налил тесто. Через минуту блин схватился по краям. Я поднапрягся и подбросил его, чтобы перевернуть, — и даже не уронил! А ещё через полминуты — блин лёг на лист эльфовой бумаги.

Первый блин, вопреки поговорке, комом не вышел!

Марта сделала глоточек кофе и очень выразительно посмотрела на блин.

Хм… Намёк понят!

Вот только, голый блин графине подавать как-то не с руки. Да и покупателю у рынка — тоже. Блин же надо или во что-то макнуть, или чем-то намазать.

— Со сметаной или с вареньем? — Спросил я.

— С вареньем. — Ни секунды не раздумывая, ответила Марта.

Пришлось сбегать на кухню ещё раз.

Варенье мать варила из сушёных ягод, и выходило оно густым. Для лотка — самое то: густое варенье с блина не потечёт, не то что сметана. А сметану можно будет класть в коробочку — для тех, кто берёт блины домой.

Я намазал блин вареньем, сложил его пополам, а потом ещё раз пополам — треугольником. Варенье осталось внутри, а снаружи — ни капли. Нижний угол завернул в лист эльфовой бумаги кульком, чтобы и держать было удобно, и пальцы не испачкать.

В моём мире на улице блины так и продавали: сложенными конвертиком в бумажном кульке. Купил, и ешь себе на ходу.

И протянул блин Марте.

Марта взяла блин и откусила. Потом откусила ещё раз…

А когда от блина ничего не осталось, посмотрела мне в глаза:

— Ещё!

Эльф глянул на Марту, на кофе у неё в руках, на пустую обёртку от блина и решительно заявил:

— И мне!

* * *

Раз такое дело, решил совместить приятное с полезным: проверить лоток и заодно устроить нам завтрак. Притащил с кухни всего на троих, и кофе — тоже на всех.

Сковороду я поставил прямо над камнем, а сотейники с кофе и молоком — по краям, в песок. Так что, пока на сковороде пёкся очередной блин, рядом успевала подняться пена у кофе.

Вот, и проверим заодно — справится ли один продавец, если покупатели повалят разом!

Когда дожарил блины, сдвинул сковороду ближе к краю противня, подальше от камня. Там песок был заметно прохладнее. А это уже — для сырников. Сильный жар им ни к чему: снаружи сгорят, а внутри останутся сырыми. Сырникам нужен огонь потише и времени подольше.