Читать книгу - "Выживание - Евгений Сладков"

в новую Аномалию. Земля там меняла направление, звук возвращался не с той стороны, откуда его посылали, и два поисковика едва не исчезли вслед за пропавшими.

К этому времени Лаврия уже могла стоять, если рядом находилась стена и никто не требовал сделать более трёх шагов. Левая рука вернула цвет, но не чувствительность. При любой попытке воплотить Лилию тело снова забывало дышать, так что лекари запретили ей даже думать о Воплощении. И ведь она сама когда-то, уже невообразимо давно, с подобным же Власту помогала…

А ещё девушка размышляла. Очень и очень много думала в эти дни как раз о наследнике.

Лаврия, благодаря своему Воплощению-Отклонению и Атрибуту, имела исключительную память на яды. И когда Власт впервые попал к ней на лечение, она сперва не поверила ни себе, ни своему Яду. Но чем дольше лечила, а попутно ещё и исследовала организм парня, тем всё более убедительными становились как непрошенные мысли, так и сделанные выводы.

Власт был отравлен.

И отравлен тем же самым, чем и её родной дед, которого только и спасал невероятный восьмидесятый уровень. Свою проблему дед схлопотал ещё по молодости и дурости, когда проходил испытательный срок в одну небезызвестную гильдию. Потря Суровый был тем ещё параноиком, а потому всем «неживым», даже новичкам, делали тату неким составом, который стопроцентно убивал всех тех, кто решался предать гильдию. Жестоко? Ещё как!

Дед не предавал никого, но и его заслуги в выживании не было. Просто с исчезновением Потри и остальных высокоуровневых «неживых», сделанные тату потеряли львиную долю своей силы, подарив отсрочку немногочисленным новичкам. И уже за это время дед успел взять достаточный уровень, чтобы суметь противостоять пагубному воздействию.

Только яд внутри тела остался, никуда не делся. Точь-в-точь такой же, как в правой руке Власте. Но у парня там плескалась такая его концентрация, что Лаврия вообще не понимала, как он жив-то. Не понимала до разговора с дедом, который сам же и назвал-то Власта наследником. А если полностью, то наследником проклятой гильдии «Неживой».

Далее мысли Лаврии перескакивали к той интереснейшей находке, что принесла поисковая группа.

На внутренней стене разлома остался участок невозможно гладкого белого камня, будто по нему провели раскалённым металлом. При этом поверхность не была оплавлена, срезана или вытравлена. Из неё напрочь исчез цвет, а вместе с ним — привычный отклик на Землю или Камень, присущий любой земной породе.

И тут Лаврия раз за разом вспоминала бело-серебристую Броню. Не Атрибутную ауру, не её предельную форму в исполнении Власта и, конечно, не один из двух общепризнанных типов Воплощений. Вспоминала это второе… хм-м-м, Воплощение, порождённое человеком со Щитом и точно обладавшее собственными способностями.

А ещё она помнила, как Лёд Меланиты тянулся к Атрибуту Власта через весь двор. Помнила — и именно поэтому всё же раскопала в памяти то, о чём давно уж позабыть успела, перестав верить в красивые сказки о Первых.

Синергия.

С трудом, но ей удалось выудить это название из глубин воспоминаний. Эффект, реакция Атрибутов друг на друга, о которой Власт стопроцентно умолчал тогда в разговоре. И кляла этого идиота последними словами, нисколько не стесняясь в выражениях.

Потому что Меланите становилось хуже.

Не сразу, правда.

Первые сутки девчонка ожидаемо не просыпалась после Яда. На вторые открыла глаза, спросила о Власте и отвернулась, услышав ответ.

На третьи Лёд начал выходить из-под контроля. Изморозь покрывала койку, стены и инструменты. Температура тела падала, но кожа горела изнутри. Повреждённые филаменты то сжимались, то расходились, словно кто-то тянул их к точке далеко за пределами гарнизона. Каждый такой рывок открывал заново то, что ранее Лаврия сшивала точечным применением Забвения плоти после Сигнуса и его Дробления костей.

Местные лекари пробовали Свет. Пробовали и Природу. Даже невероятного редкого практика Крови где-то отыскали, пусть и невысокого уровня. Но всё давало часы, иногда — и вовсе минуты.

На четвёртую ночь Меланита пришла в сознание, когда Лаврия наплевала на все запреты и удерживала один из филаментов Лилией. Цветок на Жезле дрожал, сердце пропускало удары, но другого способа уже не было.

— Тьма, — произнесла Лаврия, с трудом сглатывая солёную слюну, от которой уже тошнило.

Меланита посмотрела на неё мутными синими глазами:

— Что?

— Что в документах Власта, что в ваших россказнях указан Атрибут Тьмы. Но на посту была не она.

Меланита молчала.

— Аномальный Атрибут, — продолжила Лаврия. — То, что отвечает твоему Льду. И второе Воплощение — Броня. Не атакующий тип. И не защитный. Ещё одно Отклонение или нечто, чему Академия пока не придумала удобного названия, потому что никогда не сталкивалась. А ты — знала.

— Да.

— Как давно?

— Достаточно.

— Что связывает ваши Атрибуты?

— Не моё.

Та же фраза. И даже почти тем же тоном, каким Власт отказался отвечать у скал.

Лаврия могла использовать Взгляд Дендроаспис. Могла надавить болью, страхом, угрозой. Но перед ней лежала не случайная пациентка. И тайна действительно принадлежала не одной Меланите, а потому Змея поступила иначе — она сама назвала имя этой связи.

Произнесла так тихо, что только упрямая девчонка и могла услышать:

— Синергия.

Меланита медленно закрыла глаза и столь же медленно открыла — это означало «да».

После чего Лаврия пошла дальше:

— Тогда ответь на другое. Ты чувствуешь его сейчас?

В ответ — снова едва заметное движение век, которое Змея истолковала как: «Не так, как раньше».

Истолковала, но уточнить решила:

— Это значит «да» или «нет»?

Ответа уже не последовало — удерживаемый Лаврией филамент дёрнулся особенно сильно, резко. Чужой Лёд рванулся куда-то вдаль, Жезл побелел, а её сердце остановилось.

Меланита закричала.

Глава 13

Оковы

'Я стала сильнее, потому что меня били и жевали много и часто.

Каждый раз я говорила: «Ну всё, это точно конец!».

А потом приходил Потря и смотрел сурово.

Приходилось вставать и честно признавать:

«Ладно, не конец. Погнали дальше!»'

Эрни Суетливая

Тьма отныне была не только внизу, а везде. Будь она жидкой, сказал бы, что тьма — это океан, а я в нём — жалкая песчинка. Но нет, она просто окружала меня: невесомая, но вместе с невероятно давящая.

Сколько уже минуло времени? День? Неделя? Месяц или год? Или вовсе целая вечность?..

Ни я ответом не владел, ни завесу истины приоткрывать никто не торопился.

Впрочем, кое-каким знанием я всё-таки обладал.