Читать книгу - "Выживание - Евгений Сладков"

в память ещё глубже, доставая из неё всё более и более старые символы.

— Молот. Инструмент творения и орудие казни.

Я видел его давно, ещё тогда, когда руны казались отдельной загадкой, а не дурной привычкой Предела заранее подписывать, каким именно способом вещь испортит владельцу жизнь.

— Крюк. Крепёж и ловушка для души.

Такая руна мигнула на пряжке артефакта, когда тот поглощал мою кровь, а после — разрушенное Ядро. Не хотелось вспоминать хруст кристалла, но пришлось. Потому что теперь у всех моих воспоминаний имелось одно мерзкое свойство: самые нужные и важные наверняка уйдут после Цены Вечности, а самые отвратительные удержатся зубами, въевшись в само естество.

— Падающий камень. Опасность. Гнев горы.

Здесь я усмехнулся. Насчёт падающего камня отныне имелось особое мнение. Очень подробное и местами поломанное.

— Бездна. Пропасть. Дверь в мир мёртвых.

Тоже свежо. Даже чересчур.

— Оковы.

Повторять аспекты не требовалось. Металл на запястьях охотно пояснял всё сам.

— Сердце горы. Источник руды. Воля бога.

Тут я вернулся к бурым жилам на Мече Отступника и к тому, как Камень тянулся к своему хозяину в падении. Чужой Атрибут действительно походил на сердце горы. Только билось оно в человеке, который давно решил, что вправе вскрывать чужие сердца. А ещё я подумал: а возможно ли изменение руны с одной на другую? Могла ли изначально быть на Мече Ренегата, а стала ответом на отступничество?..

И — семнадцать.

Дальше память повела в Тёмную Башню.

— Безличие. Анонимность. Потеря души.

Руна, возникшая на стене и поглотившая Примечательного.

— Запертые врата. Тайна. Непрощённый грех.

Алтарь. Чёрные фигуры. Владыка. Золотой свет. Дневник. Метка.

В который раз я попытался вспомнить лицо матери, её готовку, но получил знакомую пустоту, прикрытую знакомыми очертаниями. Лицо в памяти возникало, но жизни в нём, эмоций к нему — почти уже нет. Цена исправно взимала своё.

Цепи снова качнулись.

Остались руны, увиденные на Воплощениях братьев и сестёр по Щиту после обретения Атрибутов.

— Рука кузнеца. Творение. Воля, создающая мёртвых.

Её я привязал к Аркосу. Совсем не потому, что руна принадлежала здоровяку, а из-за его окаменевших ладоней и моего нежелания прикреплять ещё и этот символ к Отступнику. Скала продолжал из раза в раз держать Топоры, чужой груз и нас, хотя Атрибут не сдавался и всё пытался сделать друга меньше похожим на человека, чем тот был на самом деле.

— Змей. Жила руды. Чаша, полная яда.

Тут память не спрашивала. Опять Лаврия, опять её гипнотические глаза и шипящие нотки в голосе.

— Гнилой зуб. Предупреждение. Предательство.

Роган, решивший, что гниль десятка можно спрятать за дисциплиной и громким голосом. В конце от всего предупреждения остались лишь тела в снегу да Ядро в шкатулке. Однако здесь одним десятником «рогатых» я не ограничился — добавил ещё и гнилого Сигнуса.

— Лестница. Подъём. Путь в Бездну.

Ступени Тёмной Башни. Где Меланита рядом, где каждый новый пролёт исправно делал Бездну ближе.

Четыре последних руны легли в ряд: Рука, Змей, Зуб, Лестница.

Всего — двадцать три.

Я перебрал все символы сначала. Потом ещё раз. На третьем круге перепутал и . Начал заново. На пятом пропустил Крюк. На седьмом между Запертыми вратами и Безличием неожиданно возникло лицо Камелии. Совсем не руна и совсем не то воспоминание. Но я позволил остаться и ему.

Чем больше людей удавалось привязать к знакам, тем меньше тьма казалась бесконечной.

Меланита всегда стояла первой. Микт — часто вторым. Дальше — Аркос и Флаграна. Кирон влезал без очереди и спроса. Айлин несла Свет. Баррий с Делией ставили Щиты. Лаврия обзывала всех идиотами, но приказывала не сдаваться и не умирать. Ангел подставляла своё единственное крыло…

Так порядок становился верным, правильным. Его я и держался, когда наконец решил взяться за последнюю проверку — не за Воплощения, не за техники снова, а за лекарский взор.

Я закрыл глаза. Жест, в полной тьме совершенно бесполезный, но привычный. Отодвинул в сторону боль. Не убрал — такое умеют только отличные лекари, владеющие Забвением плоти, или сёстры во Щите, обладающая Спасением. Я поступил иначе — всего лишь перестал считать боль единственным существующим ощущением. Потянулся не наружу, к рукам, ногам и цепям, а внутрь. Потянулся туда, где под рёбрами располагалось Ядро Предела. Где выше, в глубине, недоступной обычному внутреннему взору, вращалось Ядро Атрибута. Где между ними тянулся Главный филамент.

Цепи не отреагировали. Руны не вспыхнули. Кольца не сжались. Почти успех!

Я осторожно коснулся Средоточия вниманием.

И едва не вылетел обратно подобно пробке из бутылки. Внутри всё выглядело не лучше тела, повреждения которого напрочь забили собой ощущение прочих проблем.

Ядро Предела вращалось рывками. Светлый и тёмный кристаллы Воплощений дрожали, на гранях чернели следы недавнего истощения. Эклиптики держались, но движение по ним стало неровным, хаотичным. Сателлиты то ускорялись, то почти замирали, словно вся система пошла вразнос и теперь никак не могла понять, где же точка стабильного состояния.

Средоточие Атрибута выглядело хуже. Густой мрак внутри него не вращался. Он ворочался. Медленно, тяжело, распирая собственную оболочку изнутри. Каждый такой толчок отдавался в Главном филаменте и расходился волнами дальше по всей системе, достигая Предела, захлёстывая его и внося ещё больше дестабилизации.

К девятнадцатому уровню филаменты уже оплели тело незримой сетью, благодаря силе воображения. Они помогали проводить Атрибут, позволяли применять Ауру и другие техники, связывая Средоточия. Но до сих пор вся система несла лишь энергетический смысл — существовала для Силы, но не для плоти.

Будущий двадцатый должен был это изменить.

Если верить словам старшего Ноэта. Если только переживу Атрибутный Шторм. Если обуздаю Искажение. Если выбранные-созданные «якоря» выдержат, не позволив окончательно свихнуться. Если Главный филамент сумеет начать материализацию и не исказит меня там, где ему вздумается.

Много разных «если».

Но и мой выбор состоял вовсе не между хорошим и плохим. Он лежал между очень плохим сейчас и, возможно, смертельным чуть позже. Так сказать, моя обычная, насквозь привычная жизнь.

Дальше я вернулся к рунам на цепях.

Прекрасным было то, что внутрь они не лезли, что им требовался внешний выброс Силы. Предстоящий Атрибутный Шторм внешним как раз стать и собирался — на Арене Песок Сигнуса заключил хозяина в кокон и заполнил всё вокруг, забрав даже жизнь одного беспамятного врага, чья Аура исчезла. И прорыв второго предельного, порождающий Шторм, начинался внутри. Из всего