Читать книгу - "Выживание - Евгений Сладков"

спину. Слабо, но направление я понял и сказал:

— Уведи остальных.

— Я не могу идти.

— Тогда командуй теми, кто может.

— А ты?

Отступник поднял Меч. Земля под Лаврией вздулась, фиксируя ноги. Каменные пальцы сомкнулись на её щиколотках. Змея взмахнула Жезлом, Яд зашипел, но цветок оставался белым и треснувшим.

— Сделаю глупость, — ответил я.

— Спасай, — Мела сказала точь-в-точь как Лаврия в недавнем разговоре.

И я воплотил Броню. На этот раз полностью.

Отчаяние обречённого сомкнулось вокруг тела белым металлом. Пластины легли на плечи, грудь, руки. Плоть металла убрала вес, но не боль. Кровь Предела вспыхнула сильнее. Треснувшие рёбра тут же посмели напомнить, что Доспех и его способности — никак не новое тело, а всего лишь возможность использовать старое чуть дольше. Искажение щедро пролилось-пробилось между пластинами.

Отступник посмотрел на меня:

— О да! Ты точно нужен мне!

— В очередь, тварь, — я огрызнулся в ответ.

И побежал. Без Лёгкости — «мгновений» не скопилось. Без Шага — Силы тоже остались жалкие крохи.

Я бежал ногами. Медленно, и совсем неверно — каждый шаг отдавался уколами в груди, камни скользили. Броня держала мышцы, не давала коленям сложиться, но не могла сейчас подарить столь желанную скорость. Отступник мог ударить-среагировать раньше, чем я добегу-достигну…

Он и ударил.

Меч опустился к земле. Бурые жилы загорелись от рукояти до острия. Весь утёс ответил. Трещины вокруг поста вспыхнули тем же цветом. Камни поднялись на ребро, комья земли взметнулись и застыли в воздухе.

А я услышал название способности:

— Земной раскол.

Лаврия повернула голову и… попыталась крикнуть:

— Не смей!

Разумный ведь приказ отдала старшая. И очень правильный.

Но — нет.

Моя смена ещё не окончена.

Меч рассёк землю. Удар пошёл не по поверхности, а внутри самого утёса. Предел знает какое чувство взвыло, закричало надрывно внутри. Я ощутил, как нечто огромное и тяжёлое рванулось по камню, раздвигая пласты, ломая всё на пути.

Чёрная трещина перед Отступником возникла, раскрылась шире и понеслась к Лаврии.

Я прыгнул.

Бремя встало между старшей и Расколом. Не стеной, а под углом. Как учил Валлон, как учила Арена. Как учит любой удар, пережить который получится только в том случае, если не будешь пытаться принять его целиком.

Камень встретился со Щитом.

Мир остановился без Цены Вечности. Просто потому, что разум не справлялся — у него не получалось сразу вместить-осознать всё происходящее.

Бремя прогнулось.

Прогнулось само пространство передо мной. Искажение в Броне взвыло, пластины на руках вросли в кожу. Кровь вскипела, и Плоть удержала локти и плечи.

Я тоже смог — я удержал Воплощение.

Удар не исчез. Он отразился. Ушёл вправо, туда, куда был повёрнут Щит — прямо под ноги Отступнику. Его каменная рука вцепилась в Бремя — враг оказался слишком быстрым, он уже стоял рядом, не позволив отступить. А ещё он был слишком зол, чтобы отпустить технику, и слишком силён, чтобы его просто отбросило.

Раскол вошёл в старую трещину утёса. Ту, которую я заметил раньше, о которой предупреждал.

И — поздно.

Камень под нами вздрогнул. Башня за спиной накренилась. Навес сложился. Мёртвый сигнальный кристалл сорвался с крепления и покатился по двору. Частокол исчез за краем.

Раздался низкий, протяжный хруст.

Так ломаются не стены. Так ломается сама земля. Кусок утёса вместе с половиной поста отделился.

Лаврия лежала за Бременем, на границе разлома. Я видел, как каменные пальцы на её ногах рассыпались…

Видел Аркоса, который одной рукой держал Миктлана, а второй — Флаграну. Кирона, обнявшего Баррия за пояс. Делию на коленях. Айлин, окутанную Светом, и Меланиту, каким-то чудом стоявшую…

Все они оказались там. На земле, которая ещё держалась. Почти все — Лаврия начала скользить ко мне!

Ну а мне…

Мне пора было заканчивать эту клятую смену.

Я отпустил Щит одной рукой и толкнул старшую в грудь. Некрасиво. Не бережно.

Толкнул Бронёй и всей оставшейся Силой. Змею отбросило через трещину. Аркос выпустил Флаграну, поймал Лаврию и рванул на себя.

Я бы тоже прыгнул следом. Наверное. Если бы только Отступник не держался за Бремя…

Его каменные пальцы всё ещё были смыкались на краю Щита. Второй рукой он вогнал Меч в отколовшуюся плиту и попытался вытянуть её вверх. Земля послушно обхватила клинок…

Но эта земля уже падала. И мы — вместе с ней.

Меланита дёрнулась к краю.

Лаврия, ещё не успев подняться, схватила её за ногу. Правильно. Молодец, Змея!..

Струна между Льдом и Искажением натянулась. Мела протянула руку. На пальцах расцвёл иней.

До любимой девушки было два шага.

Потом три…

А потом целая жизнь, в которой я так и не успел сказать слишком много нужного и очень много ненужного…

— Власт! — закричала моя гильдейская.

Первый раз я услышал в её голосе страх. Настоящий. Ничем не прикрытый.

В ответ я попытался развеять Бремя.

И — не получилось.

Каменная рука Отступника держала Воплощение, и Раскол всё ещё жил внутри Щита. Бремя стало якорем между нами. Или цепью. Или тем и другим: Предел любит давать вещам по несколько имён за раз — и столько же способов убить владельца.

Край утёса ушёл вверх. Лица исчезли.

Вокруг сомкнулась мгла, и звук снова пропал. Остались только Отступник, Бремя и холодный воздух, рвущийся сквозь пластины Отчаяния.

Внизу — никакого дна. Только тьма. А затем тьма перестала быть внизу.

Интерлюдия

'Всё тайное — лишь уголь.

Огонь — лишь вопрос времени.'

Флагран Сжигающий

В сознание Лаврия вернулась резко и оттого, что Меланита пыталась шагнуть в пропасть.

Вернее, ползла. На что-то большее у девчонки уже не хватало сил. Цеплялась окровавленными пальцами за камень, пытаясь подтянуть себя к обрыву и оставляла на снегу тонкую полосу изморози. Там, где ещё недавно был дозорный пост, теперь зиял чёрный провал. Отколовшаяся часть утёса исчезла вместе с Властом и Отступником.

Но Змея всё ещё держала Мелу за ногу. Держала, но не помнила, когда и как схватила. Как не чувствовала и своих намертво сомкнувшихся пальцев. Правая половина тела отзывалась сплошной болью, левая — ничем, что волновало куда сильнее. Забвение плоти закончилось, и тело ещё не до конца вспомнило, что обязано дышать, гнать кровь и не позволять сердцу останавливаться через удар.

Меланита дёрнулась:

— Пусти!

Голос не дрожал, зато Лёд вокруг неё дрожал так, что даже камень трескался.

— Нет.

— Он жив!..

—