Читать книгу - "Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов"

и прорваться в мой разум, то ли это просто шалит воображение.

Я начал совершать дыхательную гимнастику и зачитывать про себя литанию от страха.

— Ром… Пообещай, пожалуйста, что меня не похоронят в ящике, если я сегодня умру. Никаких гробов под землей, ладно? — совершенно серьезно попросил я, когда более-менее успокоился.

Ерунда, конечно, вперемешку с девичьей истерикой, ведь в отличие от большинства живущих, я-то уж точно знаю, что со мной…с моей душой…случится после смерти. Очередной смерти. И то, как именно поступят с мертвым телом моей Кайи, мне будет абсолютно безразлично, как безразлично, к примеру, то, что происходит с отрезанным ногтем или вырванным зубом. Как наплевать сейчас на прах покойного там Дмитрия Мазовецкого. Но это неважно, мне просто нужно поговорить…необходимо, точнее…ибо я чувствую: еще чуть-чуть и впаду в неконтролируемую панику, чего сейчас никому не надо, особенно мне.

— Все будет хорошо. Мы отсюда обязательно выберемся. Ты не умрешь. По крайней мере еще много-много лет. — прошептал в ответ Рома.

— Просто…

Мне захотелось наорать на него.

— … просто пообещай! Ты даже не представляешь, чего я пережила за несколько последних суток! Я уже на грани, Ром! У меня фляга свистит, понимаешь⁈ — натурально прошипел я, ощущая подступающую к горлу тошноту от мерзкого воздуха подземелья, просто-таки воняющего смертью.

— Хорошо, я обещаю. Если ты сегодня погибнешь, твое тело не станут хоронить в гробу. — спокойно пообещал тот.

Вранье, конечно. Во-первых, не ему решать, как и где меня будут хоронить. А во-вторых, если я сегодня умру, то вряд ли он переживет меня. Однако мне как-то сразу полегчало.

Коридор привел нас к развилке, и старик уверенно свернул в левый «рукав».

— Почти пришли. — сказал он.

— Идите вперед, я догоню. — в параллель с ним, прошептал Паша, оставшись у развилки.

За нами явно погоня, хотя я ее и не слышу, иначе бы Паша не остался. Все прочие поняли это ровно также, а потому ускорились.

Не прошло и пары минут, как перед нами возникла глухая стена, и в тот же момент позади раздались две короткие очереди. Если это стрелял Паша, то патроны у него быстрые, сверхзвуковые. Бронебойные.

Даже если предположить, что Женю и всю ее охрану убили, то все равно…

— … штурмующие с той стороны тоннеля не смогли бы так быстро оказаться здесь, а значит… — прошептал я, вслушиваясь в тишину.

— … наших наверху не осталось. — закончил Рома, после чего, передав Виталику кувалду и протиснувшись затем мимо меня, практически бегом направился в сторону развилки.

— Отойди назад! — приказал Виталик, и я молча отошел шагов на двадцать

Бах! — по коридору разнесся громкий звук от удара кувалдой, отчего успокоившийся было Виктор заорал вновь.

Бах!

О младенчиках я знаю очень мало, но то, что резкие и громкие звуки им противопоказаны — это мне известно наверняка.

Бах!

В тесном тоннеле орудовать кувалдой чертовски неудобно, однако Виталик справляется.

Бах!

Кирпичная кладка наконец поддалась, и в коридор проник свет, а вместе с ним и негромкая бардовская музыка.

Отбросив кувалду и схватившись за оружие, Виталик выждал секунд десять, ну а после уже ногами начал доламывать кладку, замуровавшую тоннель.

Неужто мы все-таки выбрались⁈ — мелькнула в моей голове радостная (аж на грани истерики) мысль, которую, однако, изрядно омрачил новый мыслеобраз. — Ты…здесь…умрешь!

— Хрен тебе! Пошел к дьяволу!

ПНВ* — прибор ночного видения.

Потерна (фр. poterne)* — подземный коридор (галерея) для сообщения между фортификационными сооружениями.

Глава 160

Услышав громкий голос Виталика, зовущего меня, я вышел из прострации, в которой пребывал, завороженно уставившись в пролом. Очнувшись, содрал с головы «ночник» и с хриплым взвизгом рванул было вперед…на свет, как мотылек…однако вовремя вспомнил о младенчике, а потому, пересилив себя, пошел не спеша. Каждое лишнее мгновение пребывания в этом коридоре являлось для меня натуральной ментальной пыткой, причиняя почти физическую боль. Но…коридор все же закончился. Когда это наконец произошло, то было похоже…не знаю даже…на всплытие из глубокого темного омута, куда засасывало мой разум и душу.

Едва только выбравшись на свет божий, я крепко зажмурился и часто задышал, призывая эмоции к порядку, ибо ничто еще не завершено. Для меня, по крайней мере.

— Кайа. — услышал я голос дедова бастарда.

Я открыл глаза и все еще мандражируя от только что пережитых ужасов, огляделся.

Пролом вывел нас в некое подвальное помещение. И, судя по тому, что здесь (помимо положенных подобным местам коммуникаций) складированы велосипеды, летние детские коляски, автомобильные колеса и тому подобный скарб, это подвал многоквартирного жилого дома. Все чисто, сухо, аккуратно, светло и…мы здесь не одни.

Выход из подземелья расположился в этаком закутке, образованном одной из несущих колонн, в котором (помимо заложенного кирпичом выхода из коридора) обитатели дома обустроили небольшую рекреационную зону. Этакий потайной «выпивной тупичок». Ничего особенного, несколько стульев да круглый столик. На столике обнаружился магнитофон, из динамика которого и доносилась та самая бардовская музыка, слышанная еще в коридоре; томик какой-то литературы; шахматы; пепельница; две литровые бутылки (одна пустая, другая заполнена наполовину), чьи этикетки сообщали, что это коньячные тары; коньячные же бокалы да блюдо с фруктовой закуской.

За столиком сидело совершенно обалдевшее от нашего внезапного и эффектного появления мужское трио, один из которого курил, и его сигарета была уже готова вывалиться из приоткрытого рта на пол. Все трое — на вид петербургская интеллигенция, до самого утра задержавшаяся за игрой в шахматы и распитием спиртного. Всем им в районе пятидесяти лет.

— Здравствуйте. — поздоровался я, а на моей физиономии уже не было и следа тревог и переживаний. — Мы просим прощение за учиненный беспорядок, а также за то, что прервали ваш отдых.

— Здрасьте. — через несколько секунд ответил за всех один из трио (мужичок, одетый в спортивный костюм, обладатель натурально орлиного носа и довольно редких длинных волос, собранных в хвост), опасливо косящийся на Виталика. Для себя я обозначил его как Поэта.

Поэт радикально убавил громкость магнитофона.

Виталик встал недалеко от стола, а его оружие было направлено стволом в пол, однако, судя по лицам «заседателей», ни у кого из них не было сомнений в том, что «гвардеец» в любой момент готов использовать его по прямому назначению. Для убийства людей.

—