Читать книгу - "Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов"

то, как где-то позади загрохотала ручная гаубица моего водителя.

— Еж твой клещ! Паранойя — это было бы слишком скучно для Вселенной… — пробубнил я. — Долбанный лес!

Старые и относительно редкие сосны сменились на густорастущий молодняк, сквозь который мне пришлось продираться, царапая лицо и руки. Хорошо, что хотя бы земля не раскисшая!

Некоторое (не слишком продолжительное) время я слышал лишь оружие Паши, но затем ему начало аккомпанировать множество торопливых и хлестких хлопков. Автоматы. К стрелковой какофонии добавились звуки взрывов. Один, другой, третий.

— Вот же дерьмо… — пробормотал я, когда, продравшись наконец сквозь посадку молодняка, споткнулся об очередной корень и едва не упал. Повезло, что в последний момент сумел ухватиться за ствол дерева.

С моим зрением начала твориться полнейшая ерунда. Из-за «ночника» окружающий мир был лишен красок, однако адреналиновые кляксы на сетчатке глаз превратили его в негативно-зеленый.

— Двигайся, Кайа! Просто двигайся вперед! Шаг за шагом! Не останавливайся, иначе тебя попросту убьют! — велел самому себе я и, восстановив равновесие, быстрым шагом пошел вперед.

Проведя ободранной о кору дерева ладонью по куртке, вновь сверился с компасом.

В этот момент стали слышны лишь звуки автоматов, хотя было их теперь гораздо…гораздо меньше, чем вначале. А затем все внезапно прекратилось.

— Последним стрелял явно не Паша… Это ведь недобрый знак, да? — самого себя спросил вслух я, и самому же себе ответил. — Если сумею добраться до пристани, значит, жизнь Паши была потрачена не зря. Шевелись, Кайа, шевелись!

Стараясь более не думать о том, что творится позади, принялся считать сделанные шаги.

Позже.

Лес наконец-то заканчивался, равно как и мои силы. Честно сказать, не знаю, сумею ли преодолеть оставшиеся километры или попросту завалюсь где-нибудь по дороге.

— Ай! — воскликнул я, больно ударившись обо что-то плечом.

Подняв глаза, обнаружил, что, двигаясь на «автопилоте», врезался в лесную избушку, расположившуюся на самой опушке леса и которую я успешно не заметил.

Домик лесника или охотника-промысловика, бог знает. Но домик хороший, крепкий. Сразу видно, что обитаем и за ним следят. Но прямо сейчас там никого нет, ибо входная дверь закрыта. В проушине вместо навесного замка торчит колышек, а значит, хозяин не опасается, что домик обнесут в его отсутствие.

— Ну да, любование избушкой — это именно то, что мне сейчас нужно делать. — пробормотал я, а в следующий миг… — О, черт! Твою же душу!

*Дестриэ — боевой рыцарский конь.

Глава 161

— Твою же душу… — пробормотал я, ощущая то, как эту самую душу охватывает полнейшее отчаяние.

Практически сплошной, низкий и иссиня-черный облачный фронт, погружающий все под ним в непроглядную тьму, был прорван аккурат в том месте, где прямо сейчас восходит ярко-оранжевое солнце.

Приподняв «ночник», я уставился вдаль, на безумно мрачный и совершенно потрясающий пейзаж. У меня вдруг возникло ощущение, что такой вот красотой этот мир провожает меня в очередную поездочку на колесе Сансары.

Паша не обманул, вдали и правда виднеется река. Как и деревня (хутор, скорее…построек десять, часть из которых наверняка сараи, бани и туалеты типа «сортир»). Умолчал он лишь о том, что лес этот расположен на возвышенности, а река протекает в низине. И между ними…ни-че-го, кроме невеликого хуторка. Бесконечная голая пахота, в какую сторону ни глянь. Даже травы, вроде пшеницы или ржи, и той сейчас нет, ведь на дворе апрель.

То, что живым до пристани мне не добраться, даже если у меня вдруг достанет сил преодолеть оставшиеся километры, — факт очевиднейший, ведь бредя по этой абсолютно пустой местности, я окажусь пресловутой мухой на стекле в солнечный денек. И тем, кто уже убил Пашу, а теперь жаждет прикончить и меня, не придется даже напрягаться, дабы совершить желаемое. Меня пристрелят прямо отсюда, с этой самой опушки.

И спрятаться здесь не получится: весенний сосновый лес, за которым еще и тщательно ухаживают, — так что никакого тебе, Кайюшка, валежника. Да и по следам, которые остались на еще влажной после схода снега земле, меня отыщут в один миг. Короче говоря, куда ни кинь — всюду клин.

Знал ли обо всем этом Паша, отправляя меня к пристани? Наверное, однако его расчет, скорее всего, строился на том, что последним стрелять будет именно он, однако вышло иначе. Впрочем, каких-то других вариантов для меня у него не было — это тоже факт. В конце концов, мой водитель разменял собственную жизнь на попытку спасти мою, и мне не за что на него пенять. Тем более что сам бы на его месте так не поступил.

У Вселенной как всегда весьма своеобразное чувство юмора, ибо до места эвакуации рукой подать, как говорится, но поди ж ты доберись дотуда. Прямо как в поговорке: близок локоток, да не укусишь.

Аккуратно поставив на землю люльку, присел и сам.

Я только сейчас обратил внимание на запах «окружающей действительности». Пахнет корой и хвоей, с легким ароматом гниения, доносящимся от земли, — это перегнивают опавшие хвоинки.

Действие стимулятора практически сошло на нет, отчего я ощутил полнейший упадок сил, а действительность «без сносок и звездочек», вогнавшая меня в апатию, уничтожила всякое желание лицезреть «прощальный пейзаж». Я перевел взгляд на люльку. Щекастенький братец не спит. И, разнообразия ради, даже не орет.

— Ну все, Витек. Похоже, мы на конечной станции.

Услышав мои слова, мелкий агукнул и, как казалось, с разочарованием уставился на меня своими ярко-голубыми глазами.

— Да-да, я тоже не в восторге от твоей сестрицы, но что поделать, другой-то Кайи у меня для тебя все равно нет.

Открыв люльку, я осторожно дотронулся указательным пальцем до щеки карапуза. Его запеленали лишь частично, оставив свободными ручки, которыми младенчик тут же схватился за мой палец. Он заагукал, улыбаясь мне.

Я вдруг ощутил жуткую несправедливость. И, как ни странно, даже не за себя, а за Витька. Почему, едва появившись на свет, он обречен сейчас погибнуть только лишь потому, что ему «повезло» носить фамилию Филатов?

— А может ли быть так, что миссия, возложенная на меня Вселенной конкретно в этом мире, зависит от того, выживет ли Витек? — спросил я вслух самого себя.

«И как же, позволь спросить, выживание этого ребенка поможет тебе убрать аномалии Вселенной?». — в моей голове проявился акустический мыслеобраз.