Читать книгу - "Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов"

штукатурка, являя взору кирпичную кладку. Спустя еще несколько взмахов кувалды, Виталик пробил в ней брешь, после чего резко отскочил в сторону. Совать башку в образовавшуюся дыру он не стал. Вместо этого, опустив забрало шлема, с которого затем снял ПНВ*, отстегнул от тактического ремня близкую родственницу телескопической палки для селфи (все еще соединенной кабелем с неким оборудованием на ремне), прикрутил одно к другому и сунул объектив в пролом. Судя по появившейся картинке на забрале его шлема, изображение с ПНВ проецируется именно туда.

— Чисто. — через несколько десятков секунд сказал он и, увидев кивок Ромы, «доработал» кладку кувалдой, после чего, вернув «ночник» на шлем и опустив на глаза, скрылся в проломе.

Тем временем Рома выдал два «ночника» Паше, один из которых тот надел на мою голову. Старик также получил устройство.

— Как включить подсветку? — подойдя поближе к действу, поинтересовался я, ибо в проломе зияет кромешная мгла.

Паша молча показал на своем устройстве нужную кнопку, а затем Рома, оказавшийся удивленным моей осведомленностью о таких подробностях, добавил голосом:

— Вот только включишь ее в самом крайнем случае, а сейчас не нужно. Там будет достаточно света.

Несколько минут спустя вернулся Виталик.

— До поворота все чисто, дальше, на сколько видно, тоже. — доложил он.

— Пошли! — скомандовал Рома, а затем добавил для Паши: — Ты замыкаешь.

Паша повесил на плечо свою ручную гаубицу, а вместо нее из-под куртки достал пистолет-пулемет (та же модель, что была у боевика в фойе корпоративной высотки, которого я приложил по голове цветочным горшком) с глушителем.

Зайдя в пролом, я оказался в очевидно древнем тоннеле (или коридоре, бог знает), который встретил меня влажной затхлостью, тошнотворным запахом плесени и могильным холодом. Это место произвело на меня самое неприятное впечатление. Не то чтобы интуиция о чем-то предупреждала, но все же… Нужно поскорее выбираться отсюда!

Коридор оказался узок (двоим людям разойтись в нем будет ох как непросто), а его потолок низок, так что мне пришлось идти изрядно согнувшись.

Теснота, отсутствие вменяемого освещения, откровенно хреновый воздух и гнетущая атмосфера древнего сооружения подарили мне доселе неведомое чувство — клаустрофобию (даже в гробу, в обнимку с мертвым генералом, было приятнее находиться). Плюс пришлось изменить положение совсем нелегкой люльки, дабы она не начала биться о стену, что, вкупе с рюкзаком на спине, совершенно не добавило удобства при ходьбе и изматывало еще сильнее.

У меня похолодело в желудке, когда я, рассматривая в лучах инфракрасного фонаря старинную кирпичную кладку, представил себе то, как всех нас здесь положат одной-единственной внезапной очередью. Или попросту похоронят взрывом. Это местечко может оказаться отличным склепом.

— Ром, на нас здесь возможна засада. — прошептал я.

Дедов бастард ничего не ответил. В отличие от незнамо как услышавшего меня старика.

— Девица, кроме меня, в живых уже не осталось тех, кто бы знал об этой потерне*. На картах ты ее тоже не найдешь. Так что ничьей засады бояться не нужно. — прошептал старик.

Не нужно бояться⁈ — я едва не закатил истерику, ибо нервы были уже на пределе, несмотря на действие стимулятора. Однако, до крови прикусив губу, сумел-таки взять себя в руки.

Если мне не доводилось сматываться через этот коридор (или потерну, как назвал его старик) в прошлые свои попытки, то обитатели преисподней, а вместе с ними и «кукушата», скорее всего, и правда не знают о нем. А вот ежели доводилось…

Ох, уж эти бесконечные если!

И тут же меня обуял иррациональный ужас.

Я словно бы вновь стал тем самым мальчиком, Димой Мазовецким. Мальчиком, который темным уже августовским вечером топал в свой «домик в деревне» мимо кладбища, прижимая к себе трехлитровую банку молока, за которым его послала бабушка. Мальчиком, который не решался отвести взгляда от тропинки, чтобы не увидеть обитателей преисподней, коих множество раз лицезрел в фильмах ужасов. И по той же самой причине (пусть я давно уже не маленький, да и не мальчик, к тому же, в том числе в биологическом смысле), я не мог сейчас заставить себя поднять взгляда от выложенного кирпичом пола. Мне попросту не хватало силы воли, чтобы самолично узреть впереди тех, кто использует обитателей преисподней, которые (внезапно!) оказались вполне реальны, хотя и неосязаемы. Глупо, конечно, ведь если они и правда здесь, то я даже не успею ничего увидеть, но…

Едва успел оправиться от ужаса, как появилась неприятная такая мыслишка о том, что прямо сейчас настал отличный момент для «кукушат», дабы в очередной уже раз отделить от тела Кайи мою древнюю душу. Вряд ли они сумеют найти для этого действа более атмосферное место, чем это древнее подземное сооружение, которое вряд ли сильно моложе самого города.

— И все же, Ром, они могут знать. — совершенно спокойным голосом сказал я, не потрудившись пояснить, кого конкретно имею в виду.

Старик резко остановился, а затем внезапно развернулся, отчего Рома, не оценивший этот маневр, направил на него оружие. Старик же достал из кармана коробок спичек, затем извлек одну и чиркнул ею о терку.

— Видишь, горит ровно? — не обратив ни малейшего внимания на «ствол» у своего живота, спросил он, подняв спичку так, чтобы мне было хорошо видно. — Значит, тяги нет и, стало быть, с той стороны…

Он кивнул в ту сторону, куда мы держим путь.

— … проход не вскрыт. Нет тут никого, кроме нас, девица. Нас и твоих страхов.

Сказав это, старик развернулся и двинулся дальше, ну а мы за ним.

Я хотел было возразить, что они могли банально завесить пролом тканью, но…сдержал порыв.

— Виталий идет впереди, и если вдруг что он предупредит. Но все будет нормально, не бойся. — шепнул мне Рома.

Хорошо бы. — подумал я.

Довольно долгое время мы шли молча, слыша лишь свое дыхание да звуки наших шагов. Мне уже начало чудиться, будто бы этот коридор никогда не закончится. Я чувствовал себя отвратительно, ибо клаустрофобия настолько одолела, что, казалось, еще немного и я закачу истерику с требованием выпустить меня отсюда.

Ты умрешь здесь…тебе никогда не выбраться отсюда…твоя душа навечно останется заперта в этой сырой мгле… – в голове внезапно проявились злые акустические мыслеобразы. То ли это обитатели преисподней из-за ментального раздрая сумели найти брешь в моей душе