Читать книгу - "Фармазон - Дмитрий Шимохин"

шляпки гвоздя, выругался себе под нос и замер, заметив меня.

— Вижу, работа кипит, — ровным тоном произнес я, засунув руки глубоко в карманы пальто. — Васян вчера рвал и метал. Жаловался, что ты в одну каску выдул два штофа водки. Как самочувствие, Ипатыч?

Он перевел дух, отирая мокрый лоб рукавом. Мутный взгляд с трудом сфокусировался на моем лице.

— Дык… Сеня, — просипел старик, криво усмехнувшись. — А чего мне сделается-то? Привыкший.

Он снова приставил гвоздь к доске. Размахнулся, на этот раз ударив точно в цель.

— Эх, молодо-зелено, — крякнул Ипатыч, вгоняя металл в древесину. — Сдал я нынче, здоровьице охромало. А по молодости… По молодости я, бывало, и полведра уговорить мог. И ни в одном глазу! Только крякну да за лопату возьмусь.

Я едва заметно усмехнулся.

— Главное, чтобы ящик крепким вышел, — кивнул я на плоды его утренних страданий. — Нам в него еще людскую щедрость собирать.

— Обижаешь, — буркнул Ипатыч, примеряя следующую доску. — На века сколочу. Зубами не отгрызешь.

Тяжелая створка приюта натужно скрипнула. На крыльцо потянулись воспитанники. Понурые серые тени в выцветших казенных куртках. Они жались друг к другу от стужи и готовясь брести за ворота. На заводы. В мастерские. В батрачество.

Я проводил их тяжелым взглядом. Память тут же подкинула грохот станков у Глухова, едкий вкус металлической стружки на губах и пудовый кулак Семена.

Рядом переступил с ноги на ногу Спица.

— Эй, — позвал я, не отрывая взгляда от бредущей толпы. Дождался, пока товарищ поравняется со мной, и ровно спросил: — А при старом управляющем нам за этот ад хоть копейку на руки выдавали? Или, может, в бюджет приюта отчисления шли?

Спица скривился, растерев покрасневший от мороза нос.

— Ага, держи карман шире. Подзатыльники одни. Вот и весь расчет.

Дети гнут спины от зари до зари. Работодатели — тот же Глухов или его управленец Карежин — отнюдь не меценаты, они регулярно платят за аренду рабсилы. Раньше эти суммы наверняка оседали в бездонных карманах Мирона Сергеевича. Но беглый директор испарился. Цепочка оборвалась.

Вывод напрашивался элементарный. Господа заводчики прямо сейчас используют десятки бесплатных рабочих рук и втихую радуются сэкономленным капиталам.

Мои губы растянулись в хищной усмешке. Появился идеальный повод наведаться к этим дельцам с внезапным аудитом. И выставить им накопившийся счет.

Не став откладывать, я тут же направился к свежеиспеченному директору.

Толкнул створку и переступил порог кабинета без стука.

Владимир Феофилактович сгорбился в глубоком кресле, до побеления костяшек массируя виски.

— Доброе утро, Владимир Феофилактович, — сказал я и ударил вопросом прямо с порога: — Приютские батрачат кто где, а деньги где?

Учитель вздрогнул. Оторвал ладони от лица и растерянно заморгал сквозь стекла очков, пытаясь переключиться с собственных страхов на мой тон.

— Деньги? — забормотал он. — Арсений, вы же знаете… Мирон Сергеевич договаривался.

— И наверняка забирал плату себе. Но его нет уже пару месяцев. Значит, работодатели, тот же купец Глухов, просто не платят. А мы думаем, где деньги взять, чтобы всех прокормить. Так почему не пойти и не выставить им счет?

— Требовать? Скандалить? Любой шум привлечет внимание властей! А мы держимся на волоске! Если полиция начнет задавать вопросы, неминуемо вскроется подлог с карантином. Нас всех отправят по этапу…

Он снова потянулся к лицу, готовый сорваться в панику.

Я отодвинул стул и сел напротив.

— В чем ваша сила, Владимир Феофилактович? — спросил я ровным голосом, глядя прямо в покрасневшие глаза директора. — Вы когда-нибудь об этом думали?

Учитель осекся. Воздух застрял у него в горле. Неожиданный вопрос напрочь выбил из-под него привычные костыли.

— Сила? — беспомощно выдохнул он. — Какая сила, Сеня?.. О чем вы?

— Сила — она не в кулаках и не в погонах. — Я заговорил, роняя слова, как тяжелые камни. Мой голос сейчас звучал слишком ровно и жестко для подростка. Но учителю требовалась встряска, а не жалость. — Она в духе, в том, чтобы стоять за свое дело намертво. Как отец за детей.

Я чуть подался вперед, упираясь взглядом в его покрасневшие глаза.

— Вы ведь не сбежали, когда здесь все пошло прахом. Когда жрать стало нечего, вы ломали голову, чем накормить ораву. Сами пустые щи хлебали, а остались. Не сбежали вы и вчера, когда генерал заявился нас вышвыривать. Потому что для вас эти дети важны. И вот в этом, Владимир Феофилактович, ваша настоящая сила.

В кабинете разлилась тишина, директор смотрел на меня с удивлением.

— А смерти бояться глупо. Все там будем, — добил я. — Вон, возьмите генерала. Эполеты, власть, гонор. И чего стоит вся его хваленая честь, если он готов полсотни пацанов и девчат в снег выкинуть ради демонстрации значимости? Гроша ломаного. У каждого свое мерило правильного. Ваше — верное. За это вас ценят. Уважают. И в обиду мы вас не дадим.

Учитель замер. Его плечи медленно расправились, но я отчетливо видел, как мелко подрагивают пальцы, сжимающие подлокотники кресла. Он боялся — боялся скандала и тюрьмы. Но сейчас страх за детей с трудом, со скрипом перевешивал. Эта сухая мужская поддержка сработала лучше любых утешений.

— Ты прав, Арсений! — Голос директора дрогнул, но он попытался придать ему твердости. Он неловко хлопнул ладонью по столешнице. — Я… я опрошу воспитанников. Составлю списки, кто где! Тому же купцу Глухову отправлю официальное письмо с категорическим требованием выплатить удержанное жалование!

Я мысленно вздохнул, глядя на его трясущуюся ладонь.

Письма. Ну да. Суровые петербургские заводчики вроде Глухова и немки Амалии непременно разрыдаются от умиления и принесут деньги в зубах. Учитель воспрял духом, это главное. Но переговорщик из интеллигента нулевой. Если Глухов просто рявкнет на него в ответ, Владимир Феофилактович сляжет с сердечным приступом.

— Пишите, Владимир Феофилактович, — кивнул я.

В голове уже зрел другой план. Разбираться с этим дерьмом придется, конечно, мне.

— Только народ опросите без шума, — добавил я, поднимаясь со стула. — У нас так-то карантин. Пусть народ эти две недели посидят здесь, за забором. Отъедятся, в себя придут. А заодно и учебой займутся, вы же педагог, вот и нагрузите их делом.

Владимир Феофилактович звонко шлепнул себя ладонью по лбу.

— Действительно! Карантин! — выпалил он, мгновенно переключаясь на новую угрозу. — Власти ведь не оставят это просто так. Наверняка могут