Читать книгу - "Фармазон - Дмитрий Шимохин"

Я направился к приоткрытым воротам сарая, Васю тоже надо было позвать. Внутри стоял тяжелый дух сивухи, щелока и мокрого дерева. Красный от натуги Васян остервенело драил нашу повозку. Гигант скинул куртку, оставшись в одной рубахе, и работал на износ. Сначала он щедро проливал доски чистой водкой из штофа, а затем яростно скоблил жесткой щеткой, вычищая каждый стык. В углу, в деревянной бочке с горячей водой, уже отмокала снятая с телеги парусина.

В стороне, привалившись к стене, восседал на перевернутом ведре Ипатыч. Мутный взгляд старика сфокусировался на невидимой точке, а лицо освещала благостная, добрая улыбка.

Увидев меня, Васян с размаху швырнул щетку в ведро.

— Сеня! Ну ты погляди на этого старого черта! — взорвался гигант, тыча огромным кулаком в сторону безмятежного воспитателя. — Я купил три штофа чистой водки! Как ты и велел, доски проливаю, потом деру. Парусину вон в бочке замочил. Попросил этого пня помочь телегу протереть, отвернулся на минуту, а он два штофа в одну харю выдул! Как в сухую землю ушло!

Ипатыч с достоинством перевел стеклянный взгляд на бушующего Васяна. Поднял узловатый палец.

— Ты, Василий… не серчай, — прогудел старик, едва ворочая языком. — Наружа… она помыл и сохнет. А зараза… зараза внутрь просится. Ее, родимую, изнутри калить надобно.

Яська, оценив, что пьяный Ипатьич не представляет угрозы, мгновенно выскочил у меня из-за спины. Радостно оскалился и выдал в своей привычной издевательской манере:

— Ипатыч, дед, ты тепель как тот спилтованный улодец в склянке, что на ялмалке за пятак показывают! Замалиновался наглухо! Смотли, спичку не чилкни, а то пузо как бочка с полохом жахнет, весь плиют по блевнам ласкатаем!

Воспитатель лишь лениво, как от назойливой мухи, отмахнулся от шкета.

Я шагнул к Васяну и крепко хлопнул его по мокрому от пота плечу.

— Остынь. Ты все правильно сделал. — Я окинул взглядом выскобленные добела доски и бочку с парусиной. — Телега сверкает. За ответственность — хвалю. Мылом еще пройдешься, и отлично.

Затем обернулся к остальным.

— Сворачивайся! Баня готова поди. Ипатыча с собой возьмем, не то он тут уснет да замерзнет.

Васян со вздохом вытер мокрые руки о штаны. Сгреб разомлевшего, счастливо улыбающегося воспитателя в охапку и легко, словно куль с опилками, закинул себе на плечо. Ипатыч протестующе икнул, но сопротивляться не стал.

Мы покинули сарай и двинулись через стылый двор к бане. У самого крыльца нагнали остальных. Кот и Упырь, тяжело дыша, как раз затаскивали хромающего, бледного от боли Сивого на обледенелые ступени. А Бяшка тащил чистые полотенца.

Тяжелая, набухшая от влаги дверь поддалась с натужным скрипом. Мы ввалились в предбанник, спасаясь от кусачего морозного ветра. Жаркое, влажное тепло мгновенно охватило озябшие тела. Васян сгрузил храпящего Ипатыча прямо на широкую лавку у входа — пусть проспится в тепле.

Сивый, торопливо скинув рубаху, хромая, двинулся было следом за Котом к приоткрытой двери в парилку. Я перехватил его за плечо.

— Стоять. Ты куда собрался?

— Кости погреть, Сеня. Нога ноет, мочи нет.

— Со швом? — Я жестко посмотрел ему в глаза. — В парную? Хочешь, чтобы рана вздулась и загноилась к утру? Отрежем тогда твою ногу по самое колено, Ипатыч пилу одолжит. Сиди здесь, в моечной.

Я придвинул к лавке деревянную шайку, плеснул туда кипятка из котла, разбавил холодной водой до терпимого состояния и кинул кусок серого мыла.

— Обтирайся аккуратно. И чтобы на нитки ни капли не попало.

В парилке тем временем начался ад. Васян, заняв почетное место у каменки, щедро плеснул из ковша. Раскаленный пар ударил под потолок, заставив пацанов дружно охнуть. Захлестали березовые веники.

Яська не полез на верхний полок. Карлик устроился на нижней ступеньке, поближе к двери предбанника, чтобы его отлично слышал умывающийся Сивый. Его распирало от эмоций, и он с упоением превратил свой рассказ в настоящий театральный фарс.

— Сивый, ты бы видел этого генелала! — вещал малец, размахивая облезлым веником как саблей. — Стоит, усами шевелит, тлостью стучит, аки талакан! А дохтул ему так стлого: «У нас тут эпидемисеский палотит!»

Сивый, осторожно обтираясь, хмыкнул.

— Чего-чего?

— Па-ло-тит! Свинка по-насему! — Яська выпучил глаза и до предела надул щеки, демонстрируя масштабы катастрофы. — Я к нему тянусь и говолю: «Дяденька, у меня салики надулись, и в штанисках голит!» А дохтул легавых добивает: «Олхит, ваше плевосходительство! На семя бьет!» Генелал как за свое хозяйство схватится, да как длапанет к волотам! Только пятки свелкали!

Из парилки грохнул густой бас Васяна, мгновенно потонувший во всеобщем хохоте. Сивый смеялся до слез, держась за живот и стараясь не дергать больной ногой.

Я сидел на верхней полке, вдыхая обжигающий воздух, и смотрел на них сквозь белесую пелену пара. Никакой иерархии в этот момент не существовало. Была просто стая, почти семья.

Когда мы вывалились из предбанника во двор, вечер уже окончательно вступил в свои права. Густая морозная тьма накрыла Петербург, проглотив очертания приюта. Стылый ветер обжигал легкие, но тела, раскаленные докрасна, холода совершенно не чувствовали. От наших распахнутых курток валил густой пар. Мы молча, быстрым шагом пересекли двор и поднялись на чердак через кладовую приюта.

Я стянул с шеи влажное полотенце и обвел взглядом своих людей. Распаренные, уставшие, но довольные.

— Помылись, выдохнули, посмеялись, — негромко произнес. — Вы сегодня выложились, молодцы.

Пацаны радостно загудели и начали расползаться по кроватям. Но я прекрасно помнил, что мы все еще сидим на пороховой бочке.

— Однако сегодня будем дежурить. — Я постучал костяшками по полу, привлекая внимание. — На чердаке у нас гость, за ним нужен пригляд. Каждые два часа смена. Глаз не смыкать, слушать каждый шорох. Кот, заступаешь первым. Спица, меняешь его в полночь. Потом Бяшка, я, а с утра Упырь.

Поднявшись, я подошел к Рябому. Он все еще находился в глубокой отключке, хотя тяжелое, хриплое дыхание говорило о том, что действие лошадиной дозы лауданума постепенно сходит на нет.

Я присел на корточки рядом, вглядываясь в осунувшееся, серое лицо. Заострившиеся скулы, запавшие глаза. Почему он так долго не приходит в себя? Ответ напрашивался сам собой: ранение в живот, дикая потеря крови плюс общее истощение организма. Все это вытянуло из него все соки, и теперь тело просто вырубило рубильник.

Проверил повязку — кровь не сочилась. Жить будет. Если, конечно, сам не наделает глупостей, когда