Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

разгоняется уверенно. Предел флаттера для «7Б» около семисот километров[25], но думаю до этого не дойдет.

Немцы нас не видят. Атака с высоты молниеносна. Скорость растет, ручка «тяжелеет», требуя больши́х усилий. В другой ситуации я бы бил «на проходе», но перед началом штурмовки «мессеры» вдруг потянули на небольшую горку. Решение созрело мгновенно. Проваливаюсь чуть ниже, выводя «ЯК» из пикирования почти у самой земли, и стремительно захожу на них из мертвой для обзора зоны.

Чайнов — ведущий группы (это я узнал позже) к тому моменту уже начал разбег. Немцы наверняка предвкушали легкую победу.

Сложно описать момент атаки. Это доли секунд. Я стремительно сблизился с целью, заходя на «мессер» снизу-сзади. Силуэт вражеского самолета вырос в прицеле, заполняя его. Вжимаю обе гашетки. Очереди поначалу прошли чуть ниже, но моя траектория направлена снизу вверх, — прием проверенный.

В итоге немец как будто сам налетел на огненные трассы. Плотность секундного залпа «ШВАКа» и двух «УБС» вспорола фюзеляж «мессера» от киля до двигателя, по ходу убив пилота. Я едва успел взять ручку на себя, проскакивая выше вспухшего по курсу пламени.

Оглядываюсь.

Зотов держится рядом. А к земле — туда, где край поля, — тянется еще один шлейф черного дыма!

Выходит, он тоже сбил⁈

Даю газ, иду в набор высоты. От нервного напряжения по телу все еще гуляет дрожь. Адреналин зашкаливает, кипит в крови.

Я не удержался, коснулся ларингофона:

— С почином тебя, Ванек!

Он молчит. Снова оглядываюсь. Идет сзади-справа, как привязанный. Нервы у него из проволоки, что ли?

* * *

Дальнейшее дежурство вышло монотонным.

Заняв три тысячи метров, мы патрулировали над аэродромом, пока нам на смену не поднялась пара Сорокина.

Захожу на посадку. Машину заметно тянет. Ноги устали. Постоянно приходится подруливать.

Выравниваюсь в полуметре от земли, сбрасываю газ, осторожно приподнимаю нос «ЯКа». Скорость начала быстро падать. Касание…

Хорошо… На пробеге зажимаю тормоз и чувствую, как вдруг резко начинает опускаться нос, а хвостовое колесо норовит оторваться от земли.

Понятно… С этим надо быть осторожнее… Едва не скапотировал…

В конце взлетно-посадочной полосы, когда скорость окончательно упала, снова зажимаю тормоз, даю газ и работаю педалями, сворачивая на рулежную дорожку.

Подле капонира меня поджидает командир полка и какой-то незнакомый капитан. Потапыч держится чуть в стороне.

Глушу двигатель. Лопасти винта остановились. Вдруг навалился миг тишины.

Отстегиваю привязные ремни, выбираюсь на крыло, спрыгиваю на землю, и сразу иду к Земцову:

Слышу, как он говорит капитану:

— Вот это мы называем — «соколиная атака»!

— Могу так и записать? — тот внимает.

— Да, так и пишите!

Все ясно. Корреспондент…

Я вскинул руку отдавая честь:

— Товарищ майор, разрешите доложить результаты вылета?

Земцов, не чинясь, вдруг шагнул ко мне, горячо пожал руку:

— Молодец Скворцов! Красиво сбили! Чисто! А главное — вовремя. И на глазах у всех! Вот товарищ корреспондент даже снимки успел сделать!

Лишнее внимание мне ни к чему, хотя не скрою — приятно.

— Отдыхайте, обедайте, потом ответите на вопросы товарища Мансурова, — он собирается написать про наш полк! — по тону командира понимаю, что никакие возражения не принимаются.

— Есть, товарищ майор!

Снимаю парашют, передаю его Потапычу:

— Машину тянет вбок. На шарик постоянно приходится «наступать».

— Понял. Проверю и сделаю, — он ответил коротко.

К нам подошел Зотов. Лицо очень бледное, в пунцовых пятнах. В глазах блеск и одновременно — легкая поволока предельной усталости. Два вполне понятных и знакомых мне состояния. Выложился он до самого донца, но — молодец. Держался отлично, не отстал, сбил.

Я дружески хлопнул его по плечу:

— С боевым крещением!..

Другие слова излишни. Это обычная фронтовая работа. Будни.

* * *

До вечера нам довелось сделать еще один вылет, — на прикрытие переправы. Бой сложился тяжело, вязко. Немцев отогнали, никого не сбив. У нас две машины получили серьезные повреждения, но летчики дотянули до аэродрома, благо он близко.

После ужина, уже по сумеркам мы с Зотовым незаметно откололись от остальных. Здесь нет ничего необычного, — ведущий и ведомый что-то обсуждают после боевого вылета, неторопливо шагая в направлении реки.

— Ну, давай рассказывай, в чем возникла проблема? — я первым затронул вчерашнюю тему.

Он не торопится. Собирается с мыслями. Настрой серьезный.

— Помнишь, ты как-то раз спросил у Панфилова об устройствах переноса матрицы сознания? — спросил Зотов.

— Помню, конечно.

— Как формируется такое устройство в этом времени?

— Сам ответь, — в наводящие вопросы я тоже играть умею.

— Ладно. Напомню, — Зотов не стал упираться. — Все, что передано по темпоральному потоку, должно быть материально воплощено, но лишь в том случае, если является частью матрицы сознания.

Он, конечно, немного изменил формулировку, словно ее за это время «допилили» умники из «РусАтома», но суть-то передана верно, не поспоришь. Нейроимплантат при его долгом использовании становится неотъемлемой частью матрицы рассудка. Именно поэтому, при передаче информационного слепка, содержащего схему подключенного к нейронам девайса, в этом времени возникает его копия, которую принято называть «устройством переноса».

— Так в чем все-таки возникла проблема? Наши «бизнесмены» всерьез развернулись? — я сейчас подразумеваю подделки под «РусАтом», при помощи которых в сорок первый пытались отправлять «туристов».

— Нет. Этих мы прижали, но есть сведения об одном очень опасном эксперименте, — ответил Зотов. — Нескольким реципиентам в этом времени попытались внедрить простенькую «нейронку».

— Так, подожди, я что-то запутался… Кому вообще такое пришло в голову? Какой в этом смысл и есть ли к тому технические возможности?

— Возможности, к сожалению, есть. А смысл ты сейчас поймешь, — он обернулся. — Дело в том, что после уничтожения корпорации «Цайт» уцелел их ИскИн, который