Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

пасти, - закончил свою речь Кузьма. И вздохнул, - зря крепость отменили-то... Тогдась лучшее было, ежели сейчас... Барин о своих крепостных заботился...

Я ничего не ответила... Чувствовала, бесполезно объяснять, кто крепостное право — это практически рабство. Позорная часть истории нашей страны, которая во многом определила ее будущее. В том числе и революцию, которая перевернула все. Уничтожила слишком много и слишком многих. Мою семью, например... Из всех выжила только одна прабабка... Та самая, что училась на Бестужевских курсах.

Я привычно остановила поток так некстати нахлынувших воспоминаний и задумчиво произнесла:

- Значит поэтому возница просит у меня разрешения жениться на Марусе? Они хотят, чтобы я, как раньше взяла на себя право решать?

Это были скорее риторические вопросы. И Кузьма каким-то шестым чувством уловил это. И не ответил на них. Но ответил на тот, который остался невысказанным.

- Тяжелая ей видать доля выпала. Всю жизнь горе мыкала. Знает, каково это, когда самой приходиться и за себя, и за сына думать. Потому и хочется ей, чтоб кто-то позаботился и об ней, и об Петрушке... Хозяина али хозяйку хочется... Так, барышня, может пойдете ужо обедать-то... Стынет ведь уха...

Теперь мне все было ясно. С одной стороны. А с другой, все стало еще более запутанным. Я всегда знала, впитала с молоком матери, что рабство — это плохо. Очень плохо. И освобождение от оков было самым большим достижением Александра Второго. Его и прозвали «Освободителем» именно за реформу 1861 года. Но вот сейчас я видела перед собой тех, кто получил свободу... И они даже сейчас, через семнадцать лет считали, что эта свобода не принесла им ничего хорошего.

Я больше никогда не поднимала этот вопрос. Но выводы сделала. После обеда вызвала к себе Марусю и возницу, которого звали Антипом, и сказала, что разрешаю им жениться. И увидела, как радостно вспыхнули глаза освобожденных крестьян, которые скучали по своим оковам.

ГЛАВА 34

Обед прошел тоже не особенно гладко. Во-первых, Кузьма и его жена Акулина наотрез отказались садиться за стол со мной и Груней, несмотря на то что они были хозяевами, а мы гостями. И я даже не пыталась настаивать. Только подумала с досадой, что не так-то просто жить по-своему в мире, где все совсем не так, как ты привыкла. Тут мне либо ломать свое окружение, заставляя их действовать и поступать так, как хочу я. Либо мне приспосабливаться к тем условиям, в которых живут они. Первый способ я уже попробовала, когда усадила Марусю в карету. И убедилась, насколько была не права.

Во-вторых, во время обеда выяснилось, что Груня собирается ехать в город вместе со мной. И я уже не сдержалась. Нет, я все понимаю, принято так, что молодые девицы без сопровождения никуда. Но сиделка настолько мне осточертела своим постоянным присутствием рядом, что я не выдержала и вспылила.

Вот только Груне было плевать на ор. Она невозмутимо выслушала мои возмущенные, и ответила, что мой отец велел ей сопровождать меня во всех поездках. И она собирается честно исполнить то, за что заплатили.

Я пыталась привести ей веские доводы, объяснить, что ничего со мной не случится, доехать до Саратова и вернуться, я вполне могу и без нее. А она пока проследит, чтобы Маруся привела в порядок наши с ней комнаты в усадьбе. Тогда по приезде мне не придется ночевать у Кузьмы. Но ничто не могло пробиться, через каменную броню чертовой Груни. Она упорно стояла на своем и после обеда первой залезла в карету, видимо, опасаясь, что я пойду на хитрость и тайком укачу без нее...

Впрочем, она была права. Именно это я и собиралась сделать. Я хотела обмануть Груню. Сказать, что сначала мы с Антипом съездим посмотреть окрестности, а потом вернемся в усадьбу за ней. Но хитрая сиделка разгадала мой маневр.

Прежде чем отправиться в город, я решила обследовать заброшенную деревеньку рядом с усадьбой, и узнать, что от нее осталось. Мне все еще нужны были люди для работы в поместье, а людям нужно было где-то жить.

Кузьма сказал, что большая часть изб развалилась, но несколько сохранились в более-менее приличном виде. Крестьяне ведь не сразу уехали из деревни, процесс шел постепенно, в течении многих лет.

Сначала из села сбежали самые шебутные, от которых и сама крестьянская община рада была избавиться. Очень уж смутьяны эти мешали спокойной деревенской жизни. Почти все они сгинули без следа: кого убили в пьяной драке, кого на каторгу сослали.

За ними потянулись самые отчаявшиеся, которым все равно нечего было терять. Что тут ничего нет, что там... Эти по большей части кое-как устроились. Если не ленились, конечно, и на фабриках или в порту трудились точно так же, как в деревне, от зари до зари.

Потом те, что посообразительнее, пошустрее... Увидели, как стали жить те, кто раньше уехал поняли, что хоть жизнь в городе нелегкая и такая же бедная, а все сытнее, чем у безземельного крестьянина, который целиком и полностью зависит от милости погоды. Если лето хорошее, теплое, с дождями, то и урожай большой, и зима сытная. А вот если морозец весенний всходы побьет, лето будет сырым или засушливым, зима придет не вовремя, или еще какой катаклизм случится, то все... Зубы можно на полку класть, кору осиновую глодать вместо хлеба и могилы копать... Потому что не все зиму переживут.

Так постепенно остались в деревне одни старики. Но и они за семнадцать лет все померли. Последний совсем недавно ушел. В прошлом году.

Деревенька располагалась довольно далеко за лесом. Так, чтобы ее не видно было от усадьбы. Очень уж не хотел прадед мой портить себе пейзаж видом крестьянских изб. И когда мы добрались до деревни, я его даже поняла. Без слез смотреть на то, что называлось крестьянскими избами было просто невозможно... Я решила, что проще сжечь, все эти развалины и построить новые дома.

А вот Антип думал по-другому. Он с озабоченным видом осмотрел оставшиеся более-менее целыми покосившиеся, сырые развалюхи без окон и дверей, с земляным полом, сгнившей соломой на крышах, в которых я бы и скотину держать побоялась, и вынес вердикт, что после небольшого ремонта эти дома вполне пригодны для жизни. Он даже выбрал себе самую целую избушку и сказал, что чуть подшаманит и приведет сюда молодую жену, если я, конечно, позволю им здесь жить.

И, честно говоря, сначала я хотела не