Читать книгу - "Крымский излом - Денис Старый"

Ханские глаза-щелочки хищно сузились. Маска равнодушия треснула, под парчой и бархатом вдруг проступил загнанный в угол, но всё еще опасный политик.

— Чего ты хочешь, злодей? — с глухой, бессильной злобой выдавил он из себя, глядя на меня снизу вверх.

— Менгли, — обратился я к хану подчеркнуто фамильярно, сознательно втаптывая в грязь его монаршую гордость. — Не называй меня так, пожалеешь много раз. Ты проиграл. Прими!

Я обратился к нему по имени… Это унижение для бывшего хана. Так что после я выдержал долгую, звенящую паузу. Откровенно наслаждался открывшимся мне видом — тем бессильным бешенством, которое сейчас демонстрировал в моем разумении уже бывший, потерявший реальную власть повелитель Крыма.

По всем дипломатическим канонам я обязан был обращаться к нему витиевато, как к брату, свату или какому-нибудь дальнему венценосному родственнику. Общих корней у европейских и азиатских монархов с Романовыми наверняка хватало — сам черт ногу сломит, если начать дотошно разбираться в этой запутанной генеалогии. Но я намеренно назвал его просто по имени, как обычного простолюдина, который отныне не обладает вообще никакими титулами.

— Петр, — с трудом проглотив оскорбление и собравшись с мыслями, он решил неуклюже отзеркалить мое обращение.

— Нет. Во-первых, Петр Алексеевич. Но это для тех, кому я так позволю обращаться ко мне, — ледяным тоном осадил его я. — А во-вторых… Считай, что твое ханство уже целиком в моих руках. Дело осталось за малым. Или у тебя еще теплятся иллюзии, что я не разобью твое разношерстное войско в пух и прах? Даже не сомневайся. Просто уезжай. Возьми с собой калгу, своего младшего брата Селямета, и скачите без оглядки в Константинополь. Здесь вам больше не рады.

Желваки яростно заиграли на смуглых скулах главного вражеского переговорщика. Хан тяжело, с присвистом пыхтел, словно паровоз. Его челюсти скрежетали с таким омерзительным звуком, что я даже невольно ему посочувствовал: со стоматологией в этом суровом времени всё было очень и очень тускло. Еще сотрет свои зубы. Клыки-то стерлись, не хищник он, добыча. Да и были ли клыки, или только рассказы о их наличии?

А я продолжал вальяжно сидеть в седле, небрежно перекинув ногу через луку. Мой великолепно обученный аргамак изредка недовольно фыркал, пуская пар из ноздрей в прохладный воздух, но стоял под стать хозяину — как вкопанный. Казалось, так оно и было задумано, словно прямо сейчас неподалеку притаился живописец с мольбертом и старательно ваяет мое героическое изображение для потомков.

Кстати, об этом действительно следовало бы озаботиться всерьез. А то недавно нанял я столичных богомазов, чтобы портреты всех моих детей написали, и строго потребовал максимальной реалистичности. А они такого наваяли — смотришь на холст, а у человека такие неестественно огромные, вытаращенные глаза, какие можно увидеть разве что в японских мультиках моего далекого будущего.

Пожалуй, закажу-ка я монументальную картину: «Капитуляция крымского хана перед русским императором». Где бы только найти толкового баталиста-историка, который способен всё изобразить с фотографической точностью, без лишних аллегорий? Ничего, если понадобится, выпишем лучшего мастера из просвещенной Европы. И сделаем его русским. Думаю, что много картин стоило бы подобной тематике написать.

Если в моем будущем важнейшими инструментами государственной пропаганды стали кино, литература, яркие плакаты и рекламные ролики, то сейчас правильная картина способна заменить львиную долю того, что когда-то влияло на неокрепшие умы масс в будущем.

Эта циничная мысль стала отличным обоснованием. Во-первых, теперь не жалко потратить прорву времени на то, чтобы лично позировать художнику и просвещать его во всех тонкостях творящегося прямо сейчас исторического момента. А во-вторых, это оправдывало трату солидных сумм из казны. Хорошие живописцы нынче недешевы, а я уже привык рачительно считать государственные деньги.

— Такому не бывать! — взорвался наконец хан, брызгая слюной. — Русский император, неужто ты по скудоумию своему не понимаешь, что за меня заступится мой старший брат, великий падишах и султан⁈ Он придет сюда с двухсоттысячным войском, приведет многие пушки и разнесет тебя, как ты сам выразился, в пух и прах!

Всё шло точно по сценарию. Как и предполагалось, загнанный в угол хан предсказуемо начал прикрываться своим османским хозяином. А это только доказывало то, что крыть-то Менгли нет чем. Я же подспудно искал в ситуации нечто, что мог бы выкинуть бывший хан. Нет… его карты сыграны.

— Ну, во-первых, сильные всегда могут договориться, если, помимо грубой силы, у них есть еще и холодный разум, — я говорил размеренно, словно давал урок нерадивому ученику. — А во-вторых… Неужели ты всерьез полагаешь, что я буду и дальше молча терпеть, как моих подданных десятками тысяч угоняют в ясырь, как разоряют и жгут дотла села и города моей державы? Моей империи? Какой же я тогда император, если не могу защитить собственный народ? Так что, если потребуется, мы будем воевать со всеми, кто лишь косо посмотрит в сторону России. Но тебя, Менгли, в этой войне уже не будет. Да и ханства в прежнем виде — тоже. Останется лишь один выбор: принять подданство — либо османское, либо русское. Но об этом я буду говорить уже не с тобой. Ты — отыгранная фигура на этой шахматной доске. И пока я дарую тебе жизнь. Но не согласишься, то тебя ждет унижение. Я прикажу показать всем остальным, что ждет потомка тех, кто столетиями разорял Москву, убивал и полонил мой народ. Поверь, это будет отличное зрелище для моих верноподданных: наблюдать, как в бывшего хана летят гнилые овощи, и видеть тебя, запертого в тесную клетку, словно дикого зверя.

Он схватился за эфес своей сабли. Я тут же, почти синхронно, быстрым, до автоматизма выверенным движением извлек из седельной кобуры пистолет.

— Ты правда хочешь умереть именно так? Глупо и бесславно? — я вскинул оружие, наводя дуло прямо ему в переносицу. — Я ведь даже убивать тебя не стану — просто подраню, а мои люди скрутят тебя в бараний рог, прежде чем ты успеешь моргнуть. Ты взял с собой только знатных, но не воинов. И не сомневайся в этом ни на секунду. Здесь, за моей спиной, стоят такие волкодавы, что твоих щенков перещелкают в мгновение ока.

Я произнес эти слова нарочито громко, чтобы их услышали не только приближенные хана, но и все, кто наблюдал за нами с обеих сторон. По правде говоря, я очень надеялся на агрессию. Как один из вариантов для окончания переговоров. Если бы хан сорвался сейчас, обнажил саблю, это дало бы мне легальный повод схватить его как разбойника и с позором выдворить за пределы границ. Он