Читать книгу - "Крымский излом - Денис Старый"

фланге пять отборных драгунских полков под командованием фельдмаршала Вейсбаха.

Офицеры моей свиты повернулись ко мне. Все смотрели так выжидательно, что было совершенно очевидно, каких именно слов они сейчас ждут.

— Хорошо, празднуем викторию! — громко объявил я. — Но немедленно назначить дежурных офицеров, которые будут неусыпно бдить как за Сивашом — чтобы татары под покровом ночи не сделали тот же выверт, что удался нам, — так и за самим Перекопом. Остальным я разрешаю сегодня повеселиться.

Как говорится, я там был, мёд-пиво пил, да по усам текло… Впрочем, насчет напитков я был крайне осторожен. Надеюсь, сердечко у меня в этом теле вполне нормальное. По крайней мере, ни тахикардии, ни пугающе учащенного сердцебиения в последние дни я за собой не замечал, несмотря на то, что из-за недосыпа просто упивался крепким кофе.

Поэтому на праздничном ужине я позволил себе выпить лишь немного сухого красного вина. Поднял тост за мужество русского солдата, за верность долгу, за честь офицера и за несокрушимость нашего оружия, пригубил из кубка — и на этом остановился. А потом весь вечер, пока генералы в буквальном смысле упивались — и сладким вкусом победы, и горячительными напитками, — я методично цедил свой кофе.

Когда над степью забрезжил рассвет, стало ясно, что поспать не удастся. Сон не шел абсолютно. Зато шли другие вести. Меня звали поговорить… Что ж… поговорим в какой форме мне принимать безоговорочную капитуляцию.

От автора:

Оказавшись в начале 80-х, я создам лучшую версию игровой индустрии

Без лутбоксов, DLC, игр-сервисов и прочего ГМО

https://author.today/reader/538906

Глава 11

Перекоп.

18 июня 1725 год.

Ваше Величество, позволите ли мне провести переговоры? — почтительно спросил фельдмаршал Вейсбах, когда дозоры доложили, что крымский хан прислал парламентеров и вызывает нас на разговор.

— Как я понимаю, сам Менгли-Гирей решил разговоры разговаривать, — усмехнулся я. — Так что я выйду к нему лично, — отрезал я тоном, не терпящим возражений. — Вы, фельдмаршал, будете меня сопровождать. А также генерал-лейтенант Матюшкин. А еще и Степан и Корней, мои рынды.

Что ж, думаю, мне есть что сказать хану. Одно-единственное условие… капитуляция. Да и не хан он больше в моем понимании. Так, временная заноза, которую нужно вытянуть и все будет хорошо.

Мы выехали в нейтральную полосу. Примерно в полуверсте от своей Первой линии обороны. Менгли правильно рассчитал расстояние, он был равноудален от своих войск и от моих. Как только наши кони поравнялись с роскошно одетой татарской делегацией, я не стал ждать витиеватых восточных приветствий и ударил первым:

— Я жду от вас только одного — полной покорности. И если она случится прямо сейчас, я позволю вам и некоторым из ваших командиров уйти прочь налегке. Только на двух конях и с тремя телегами личного имущества.

Мой голос прозвучал в утренней степи сухо, жестко и абсолютно категорично.

Я смотрел на крымского хана сверху вниз, причем это получалось и фигурально и физически, и в голове ворочалась тяжелая, темная мысль. Насколько же, наверное, невыносимо унизительно было Петру Великому в первые годы его царствования, а до него — его батюшке Алексею Михайловичу и всем предыдущим русским царям, из года в год слать дань, эти позорные «поминки», вот такому вот чуду. Ну или его предшественникам, которые вряд ли сильно отличались это Менгли.

Я нисколько не хочу принижать мужество, свирепость и вековые воинские традиции Крымского ханства. Я лишь хочу сказать, что сейчас, в этот самый момент, они выглядели настолько безнадежно устаревшими, что становилось просто смешно. Наверное, не особо весело только тем людям, которые, как это уже было видно, были пригнаны под стены Перекопа, как скот, русским людям.

Татары взяли добычу. Казалось, что она огромна, но меня уверяли, что нет, это так, ниже среднего результативный по количество рабов, татарский набег. Несмотря на то, что силы были привлечены огромные, результативность людоловов низкая.

Но об этом, о людях поговорим. А пока я смотрел на дешевого хана. Нет, конечно, смотрелся он богато. Менгли II Гирей стоял передо мной в невероятно тяжелом, глухом халате из плотной пунцовой парчи, настолько густо расшитом золотой нитью, что ткань стояла колом, словно панцирь. Широкий шелковый кушак стягивал его оплывшую талию, на голове громоздилась объемная чалма с драгоценным плюмажем, а на ногах красовались сафьяновые башмаки с загнутыми носами, густо усыпанные крупными, небрежно ограненными изумрудами и рубинами.

Всё это буйство цвета и блеска было, безусловно, завораживающим, но разве что для заезжего фольклориста или этнолога. От хана пахло тяжелыми сладкими благовониями, конским потом и застарелым страхом. Низкорослый, слегка полноватый, с одутловатым желтоватым лицом и тяжелыми веками, прикрывающими раскосые глаза, он походил не на грозного владыку степи, а на музейный экспонат.

Но он оставался дешевым, ибо политического веса не было в этом человеке. Он не то, что не глыба в истории Крымского ханства, он песчинка. Но войдет в историю, конечно, как последний хан. Так себе…

Повисло вязкое, давящее молчание.

Я же, не торопясь, с подчеркнутой, вызывающей ленцой вытащил ногу из стремени и вальяжно перекинул ее через переднюю луку седла. Демонстративно развалился на коне. Явно насмехаясь, умышленно унижая хана своей позой, я продолжал молча буравить его взглядом.

Он всё проглотил. Ни один мускул не дрогнул на его лице, он сделал вид, что не замечает этого вопиющего нарушения всех мыслимых этикетов. Видимо, долгое пребывание в изгнании в Константинополе и годы униженного ползания на коленях перед османским султаном сделали свое дело. Гордость и степная спесь давно истерлись о мраморные полы Топкапы, и теперь честь и достоинство уже не так сильно свербили, когда приходилось стоять перед теми, кто действительно сильнее.

Наконец, его тонкие губы едва заметно шевельнулись. Стоящий чуть позади толмач, обильно потея и нервно кланяясь, начал бегло переводить гортанные, рубленые фразы хана:

— Уходи, урус гяур! — голос переводчика дрожал, но он старался 0,3просить Великого султана, чтобы тот не бил тебя слишком сильно.

Я криво усмехнулся.

— Тебе явно не хватает ума и дальновидности, Гирей, — произнес я медленно, тяжело роняя слова, чтобы толмач успевал вбивать их в голову хана. — Раз ты смеешь так со мной говорить. И раз ты совершил такую непростительную глупость, когда пошел на меня, сильного, своим слабым, растрепанным войском. Шел бы в своему хозяину, к султану. Но ты решил иначе. Зря.

Я подался вперед, опираясь предплечьем на колено, и жестко ткнул пальцем в сторону расшитой золотом груди:

— Ты ответишь за Бахмут. И за кровь ответишь. Это ты