Читать книгу - "Крымский излом - Денис Старый"

которым мне всегда было невыносимо тяжело бороться и который уже не раз выигрывал спор с моей человеческой сущностью.

— Думай! — рявкнул я.

Резко встав с походного стула, я круто развернулся и спешно удалился в соседнюю половину шатра, отбросив тяжелый полог.

Если бы не этот своевременный уход, ярость сожрала бы меня без остатка, и я бы своими руками зарубил стоящего передо мной на коленях человека. Но его казнь стала бы равносильна вероломному убийству парламентера. Она послала бы татарам однозначный сигнал: пощады не будет, под нож пустят всех. А загнанный в угол зверь, как известно, бьется с отчаянием обреченного. Потеряв надежду выжить, он преследует лишь одну цель — продать собственную шкуру как можно дороже.

— Если он не примет моей воли, убейте их всех! — приказал я своей военной свите, когда вышел из комнаты.

Сказал так громко, как только можно. И… он согласился.

На утро, под контролем моих войск, из татарского лагеря, стали выходить, пешком, только в одних теплых халатах, крымцы. И пусть… да, уходили воины, которые должны будут воевать с нами уже скоро. Вот только они становятся нахлебниками и серьезной статьей расходов для османского султана.

Это один из будущих сотен экономических порезов на теле Османской империи.

* * *

Речь Посполитая. Город Тарунь.

25 июня 1725 года.

Торунь оказался совсем крохотным городком, по духу и строгой архитектуре куда больше напоминавшим Пруссию, нежели Речь Посполитую. Острые черепичные крыши, мощеные камнем узкие улочки, да и грубоватую немецкую речь здесь можно было услышать куда чаще, чем привычное польское пшеканье. Ну так тут большинство жителей были лютеранами и вполне открыто с любопытством наблюдали за тем, как идет становление Пруссии. А некоторые так и не против войти в состав этого государства.

Трактир, в котором вынужденно остановилась Мария Дмитриевна Кантемир, был, конечно, слишком мал и убог для того, чтобы принимать сиятельную княжну, а уж тем более — тайную возлюбленную русского императора. Но выбирать в этих краях не приходилось. Это было лучшее жилье с пансионом. Дом снять не вышло. Да и предполагалось, что не более дня Мария проведет тут. Пришлось чуть задержаться.

Радовало уже то, что в дощатых стенах не водились клопы, а на жесткие тюфяки постелили свежее, выбеленное белье. Впрочем, Мария Дмитриевна всегда возила в дорожных сундуках собственные пуховые подушки и стеганые одеяла. Будучи женщиной утонченной и брезгливой, она физически не могла полноценно уснуть на чужих простынях.

Исключением была лишь кровать самого государя. В этом крылся повод для легкой ироничной укоризны или даже шутливой обиды со стороны Петра: в его постели Мария всегда высыпалась удивительно крепко. Даже если на сон оставалось всего несколько часов, а всю остальную ночь они предавались страсти или вели долгие, напряженные разговоры. Часто спорили, особенно по вопросам просвещения.

Услышав предложенное меню, княжна недовольно поморщилась: пообедать чем-то легким в этом суровом заведении не представлялось возможным. Самым дорогим и «элитным» блюдом здесь оказалась запеченная свиная рулька, истекающая жиром и щедро обложенная тушеной кислой капустой. Вся остальная стряпня выглядела под стать — тяжелая, грубая пища бюргеров, от которой даже здоровый женский желудок неминуемо скрутило бы жестокой изжогой.

Вздохнув, едва ли не самая влиятельная женщина Российской империи рассудила, что единственное безопасное блюдо на сегодня — это вареные вкрутую яйца да ломоть свежего ржаного хлеба. В душе она уже корила себя за неосмотрительность: нужно было заранее отправить слуг и растолковать хозяевам трактира, какую именно пищу предпочитает высокая гостья. А так они от всей души приготовили свою фирменную рульку.

Трапезничать в одиночестве Мария Дмитриевна не любила — это навевало дорожную тоску. Поэтому за дубовый стол в своих покоях она усадила двух верных сенных девушек, а также начальника личного конвоя и его заместителя.

Главной забавой для княжны в этот скучный вечер стало наблюдение за разыгрываемым перед ней спектаклем. Две девицы и двое статных офицеров за столом усердно, с преувеличенной чопорностью делали вид, что едва знакомы друг с другом. Так они неумело пытались скрыть от госпожи свои походные греховные связи.

Забавно было то, что еще утром одна из служанок доверительно ябедничала госпоже на товарку, возмущаясь тем, что та, дескать, совсем потеряла стыд и закрутила роман с самим командиром охраны, Глебом Воиновичем.

Вторая девица в долгу не осталась и во время причесывания шепнула княжне, что её «благочестивая» обличительница сама каждую ночь тайком бегает на сеновал к заместителю Воиновича. Глядя на их постные лица, Мария Дмитриевна лишь едва заметно улыбалась, аккуратно очищая яичную скорлупу.

У Марии Дмитриевны, конечно же, возникал закономерный вопрос: когда же эти бравые молодцы успевают нести караул, если так усердно трудятся на ниве своих греховных утех? Но, к её удивлению, походные амурные интриги совершенно не сказывались ни на бдительности охраны, ни на расторопности служанок.

— Оставьте меня с Глебом, — негромко, но властно повелела княжна.

Она вдоволь насмотрелась на этот нелепый спектакль: вороватые переглядывания, якобы нечаянные касания рук и нарочитую, суетливую деловитость. Едва прозвучал приказ, все, кроме начальника охраны, почтительно поклонились и бесшумно пересели за дальний дубовый стол. Там их уже ждала свежая сдоба и горячее какао — диковинный напиток, который в этой глуши стоил втрое дороже всего съеденного ими обеда. Но Мария не скупилась: свите фаворитки русского государя полагалось держать марку.

— Глеб, ты нашел тот наемный отряд? — княжна отложила салфетку и испытующе посмотрела на офицера.

— Да, госпожа, нашел, — Глеб Воинович Шабарин хмуро подался вперед, оперев тяжелые ладони о столешницу. — Но слухи о его грозной силе зело преувеличены. Настоящих, обстрелянных бойцов у них наберется едва ли чуть больше двух сотен. Ваша светлость… я буду настаивать на том, чтобы мы никуда не ехали, кроме как в Петербург.

— Мы это уже обсуждали, Глеб Воинович. Если бы мы не пришли к решению, что я все-таки еду, разве оказались бы мы в этом городе, который нам совершенно не по пути? И разве двух с половиной сотен наемников да полусотни моей личной гвардии не хватит для быстрого перехода?

— Ваша светлость, госпожа, по тому гибельному маршруту, который вы задумали проделать, охрана должна насчитывать не менее тысячи сабель! А собрать здесь такое войско попросту неосуществимо. Я настаиваю на возвращении! — Глеб уже не скрывал отчаяния, позволив себе добавить в голос жестких, почти командирских нот.

Мария недовольно поморщилась. Да, то, что она собиралась сделать, император мог бы не просто не одобрить — он пришел бы в бешенство. Но она считала, что у нее нет