Читать книгу - "Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова"

сквозь зубы голос оставшегося на подхвате фельдшера из бригады Наджеда: «Дыши, сволочь! Дыши, не смей останавливаться!» – и вздрагивающие плечи Обморока: он тоже слышит. Илан сразу закрыл воду в кране. Эти дела на самотек не оставишь, пора возвращаться. «Хы!» – выдохнул ему Рыжий, и, словно он отважился на что-то безрассудное в отчаянной ситуации, встал и в одно движение выдвинул из-за беспорядочно наваленной в угол одежды белый куб. Обморок перехватил тяжелый предмет, попробовал вручить его Илану, а Рыжий в это время не давал доктору уйти. «Глупость, жадность, недальновидность, – дополнил он слова Арирана Илану на плече. И разрешил: – Лечи!» Словно куб приносили в госпиталь лично Рыжему. Или словно это так просто — лечить кубом, когда у тебя одна станция без блока, а внутри куба есть лишь немного дистиллированной воды, йодоформа и цинковой мази. Сомнительные выйдут фокусы. Но эти двое за Илана уже все решили.

– Не шмыгай носом, – сказал Илан Обмороку, забирая куб в операционную. – Возьми салфетку, высморкайся.

Он выгнал всех лишних. Попросил позвать к себе Неподарка, переодеть и намыть его, как на операцию – не с определенной целью, а ради чистоты, – и принести остаток желтых флаконов из тумбочки в палате Палача. У Мыши, как Илан понял, сегодня были другие планы. Кроме того, Илан сердился на нее за побег. Не слушалась – наказана.

Когда Неподарка готовили в предоперационной, Илан прогнал остававшихся – тех, кто помогал поддышать пациента и дежурил на случай отека, проблем с сердцем или банальной рвоты. Сам стал подставлять кубу все подряд лекарства, до каких мог дотянуться, не отпуская мешок. Операционная опустела, и Илан стал спокоен. Зачем зря психовать? Получится, значит, получится. Не получится, значит, паршивый он волшебник, навязанную клятву по спасению равного числа убиенных ему не выполнить никогда. Триста девять человек команды, сорок три гражданских и двадцать два арестованных — значительный вклад в копилку спасенных. За это стоит побороться.

Двадцать два арестованных. Совпадение?.. Десять военных инженеров с Ходжера, два химика с Ишуллана, горный мастер, ученый-астроном, три чиновника, собирающих государственную статистику для столичного департамента, пять кадетов мореходного училища — это список похищенных пиратами с «Итис». Двадцать два человека. Что же, все время они были здесь в Арденне, прямо под носом у карантинных служб, полиции, Тайной Стражи и обходчиков по травле крыс?.. Хочешь спрятаться — прячься на базаре. Мать вашу. И Намура сей момент не позвать. Ну, если капитан выживет, лечить его будем долго, найдется время вскрыть на «Громе» тайники. Если умрет, парусник, вероятно, сразу покинет порт, прихватив отставших в прошлый раз Зарена и Палача с девочкой. Нужно, чтобы выжил. Работай, белая коробка. Вари зелья из йодоформа и крови. И пусть доктор Наджед ошибется.

– Тебя, – сказал Илан Неподарку, который, оказавшись в операционной, озирался словно в доме с привидениями, – я позвал помогать не потому, что ты невероятен и прекрасен, и я доверяю тебе лично. А потому, что на тебя уже навесили государственных тайн. Одной больше, одной меньше, теперь значения не имеет. Кроме того, ты врешь до последнего, и мне это нравится. За это я тебя ценю. Становись вон там, помогай больному дышать, следи, чтобы маска прилегала и жди указаний.

Неподарка так скривило от этой пропозиции, что он перестал озираться, вжал голову в плечи и покорно сделал, что сказали. Наверное, насмотрелся на Ишуллане всякого, удивить его Илану было нечем. Куб, к слову, ничего необычного не потребовал. Два катетера в центральные вены, кусочек похожего на пластырь материала на упругой веревочке к предплечью и половина обычной для сдачи дозы крови от самого Илана. Получив это, куб начал греться. Внутри него кипела работа, но не было видно, какая, и даже как он выхлебывал из пузырьков лекарства, Илан не мог отследить. Вот пузырьки и бутылки с глюкозой и солевым раствором стояли полные, вот он на пару мгновений отвлекся к больному — половина из них опустела. Но больше никаких странностей.

По полупрозрачным трубочкам катетеров двигались жидкости, иногда темные, как кровь, иногда вдруг ярко-синие, не похожие по цвету ни на один из выданных кубу препаратов, на входе трубочек в куб сквозь матово-белую стенку просвечивали голубые огоньки. Ладонь от куба Илан поначалу отрывать боялся. Другую держал у больного то на лбу, то на шее, то на предплечье. На что таким образом влияет, понимал и не понимал одновременно. Потом оказалось, что держаться накрепко не обязательно. Внутри куба не было слов, которыми происходящее объяснялось бы вслух. Иногда даже невозможно было разобрать, Илан думает и понимает за куб, или куб за Илана — то, что в прошлые разы Илан принял за проявление крайней усталости и общую помутненность состояния, теперь было с ним наяву и в сознании.

Куб был его инструментом, удобным инструментом, которым легко работать. Илан знал, что процесс восстановления запущен, процесс идет. Можно снять маску с лица больного и даже бросить салфетку поверх набора для экстренной трахеостомии, чтоб не нервировал, — он не понадобится. Чтобы из-за кровопотери не начали последовательно отказывать остатки печени, единственная почка и все прочее, что есть в организме, придется следить с помощью куба. Сейчас понадобятся противорвотное, противосудорожное, обезболивающее и, возможно, антиаритмическое, потому что пациент приоткрывает глаза. Когда капитан начнет ощущать свое тело, он вряд ли почувствует себя хорошо, спокойно и в безопасности.

Можно отдать препараты кубу, можно заняться самому. Илан предпочел сам. Насчет этого с кубом тоже легко было договориться. Куб мог остаться на контроле, но мог быть снова подключен примерно через три четверти стражи. Сейчас он реагировал на намерения Илана и сворачивал свои щупальца.

– Чего молчишь? – сказал Илан оставшемуся без дела Неподарку. – Со мной-то о тайнах потрепаться можно. Спроси о чем-нибудь.

Неподарок подчинился.

– Разрешите снять перчатки? – спросил он.

– Больше нечего сказать? Умничка.

– Я вас ненавижу, – вдруг с тоскливым нажимом произнес Неподарок. Недолго он вел себя скромно и тихо. – Будьте прокляты вы, ваш дворец, ваши царские семьи и все то, во что вы меня втравили. Я не хочу жить такой жизнью, я не хочу делать эту работу, я ненавижу вранье, я не хочу знать никаких тайн. Продайте меня на галеру или скажите, чего мне выпить, чтобы сразу, у вас же такое есть. Я больше не могу.

Илан вспомнил про пустой пузырек от успокоительного, оставшийся наверху. Его можно выполоскать в чай, и