Читать книгу - "Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова"

А вот вдовьего платья Илан среди них не увидел.

– Еще один шаг не в ту сторону, – не меняя голоса, предупредил Илан всех, кто на него сейчас смотрел, – и здесь будет городская стража. Я всех вас вижу и всех вас знаю, – это, мягко скажем, была неправда, – никто не уйдет безнаказанно! Соблюдать тишину!

В следующую половину сотой единственным шумом, нарушившим приказ, было падение господина Игира на предпоследней ступеньке чугунной лестницы. 

Сам Илан на переговоры гильдий и семейное разбирательство не рвался. Довел всех до нужной двери и оставил. Как сказал Гагал: не его война. Без городских гильдий тошно. От необходимости напоминать людям, кто он такой и что умеет, мысли Илана, правильные и неправильные, ссыпались в кучу, где на вершине помещалась лишь одна — занять у человека, чинившего дверь, молоток и спуститься к зеркалу в дезинфекции. Это ничего не исправит, но хоть какой-то шаг в сторону от прошлого и будущего. Очень хочется разбить что-нибудь, сломать или поджечь. Черная кровь, напомнив о себе, вскипела. 

Он вернулся в свой кабинет. Отдышался. Хорошо начинавшийся день, насколько хорошим может быть день, начавшийся со вскрытия, был безнадежно испорчен. Удержать от стремительного падения в хандру может только работа. Хирургической нет, потому что дежурит Наджед. Есть следовательская, принуждать к которой Илана теперь запрещено Адмиралтейством. Ладно, он сам возьмется. 

Илан не мог вспомнить, встречался ли Игир с Неподарком раньше. Лицом к лицу вряд ли. Разве что мельком. Поэтому он поднял Неподарка с лабораторного стола, где тот уснул, всучил ему еще горячий чайник, стопку лабораторных чашек в большом лотке вместо подноса и отправил к переговорщикам, наказав смотреть, не удивится ли господин Игир, увидев привидение, не обольет ли себя чаем и не сбежит ли прочь, роняя из карманов улики. Неподарок очень хотел спать, поплелся, волоча ноги, и Илан боялся, что чаем он обольет сам себя или кого-то другого попросту с недосыпа. На наказ следить внимательно за выражением лица реципиента Неподарку было хвост положить, он шел с закрытыми глазами. Но даже в таком полупризрачном состоянии привидение в нем Игир не опознал. Раб спокойно выставил чайник и чашки на стол и удалился, волоча подкрадухи, словно каторжные кандалы. Илан слушал из-за приоткрытой двери, но никакого перерыва в разговоре на повышенных тонах из-за появления Неподарка не произошло. За дверью трое старших наседали на господина Игира, а у того интонации были плаксивые и обиженные. Претензии его были смешаны с оправданиями: а вот я, а вот вы, а вот мне, а вот деньги...

Илан и не сомневался почти. Несмотря на упоминание денег, господин Игир совсем не походил на того сильного и бессовестного человека, который проворачивал свои преступные дела в Арденне в последнюю пару декад. На жадного, обидчивого и недовольного — был похож, но не на решительного. Не тот человек, который пойдет на бывшего пирата с тонким скальпелем вместо оружия. Исключаем его. Даже несмотря на ядовитые конфеты. 

Доктор Ирэ с самого начала не был убийцей, Ирэ был запланированной жертвой убийцы. Ирэ принес Эште парфенорского красного в надежде на то, что Эшта вспомнит, кто и почему его искалечил. Ирэ знал входы и выходы в госпитале — мог пройти и со стороны кухни, и через морг. Это его шли убивать со вторым хофрским ножичком, когда он вернется проверить Эшту на результат. Его подкарауливали рядом с палатой Эшты, пока рыжие приводили себя в порядок в уборной. В их палате можно быстро вылезти или влезть в окно. Рыжему все время жарко, он держит створку приоткрытой, не запирает на шпингалет и не задергивает портьеры, а ставни там слабые. Или же «жарко» -- отговорка, он курит, сидя на подоконнике, в окно стряхивает пепел и выпускает дым, чтобы не ругались, ведь в госпитале курить нельзя.

Когда не прошло дело с вином, доктор Ирэ передал Эште его рабочий инструмент. В надежде, что знакомые предметы наведут на воспоминания. Ирэ знал, как подтолкнуть память после пьяного гриба, он крутился поблизости, делая вид, что заинтересован то доктором Ифаром, то платными пациентами. История увечья доктора Эшты была очень важна. Настолько важна, что Эшта сам боялся ее вспоминать, а Ирэ знать ее было вовсе нельзя. За свой интерес он и поплатился. 

Илан проводил взглядом унылое привидение, прошаркавшее в лабораторию спать, сел за стол, разложил чернильницу, решил все-таки написать к расследованию план, как ему давно предлагали Намур и Джениш. И вдруг подумал: а Мышь где? Неужели опять?.. И отодвинул идею с отчетами, планами, списками. Не складывается патологически. Опять дернул Неподарка. В спальню Мышь ушла. В спальню. Спать. Два медяка все еще нужны, дайте. Почему два, занимал же полтора? Потому что проценты, отвалите, доктор, сами же велели выспаться и вечером выходить на дежурство... 

Послать под хвост всё и всех, развернуться и уйти к нормальным людям, с которыми все понятно и четко — к пациентам. Но шумный клубок жалоб и взаимных претензий в это время выкатывается в коридор, там бурлит, клокочет, отползает к лестнице и начинает смещаться вниз. Материнский кабинет оставлен настежь, в нем никого. Доктор Ифар все-таки решился дать доступ к себе родственникам и коллегам. Наконец-то балаган будет остановлен. Может быть.

Илан обежал глазами пустой кабинет — сильный ли беспорядок в нем навели переговоры. Терпимо. Илан составил в стопку чашки — кто-то все же пил чай. Ладонью стер отпечаток мокрого донца на столе. Зацепился взглядом за край испачканной цветным мелом бумаги поверх стеллажа с книгами. Дотянулся, осторожно вытащил знакомый лист — на портрете дорисована жесткая складка у рта и очки, съехавшие на кончик носа. Неподарок, конечно, художник от слова худо, но все равно у него получился доктор Наджед. Вслед за портретом прямо в руки к Илану спланировал сверху еще один листок, лежавший под портретом. Та же чуть желтоватая бумага, что на записках с молитвами и поддельных аптекарских бланках, те же шрифты. Просто этот образец типографского искусства по формату несколько больше и сказка в нем рассказана новая.

Про одного мальчика, принца, которого не любила родная мать, поэтому из него, не сбереженного материнской любовью, демоны высосали душу, и он вырос совсем без души. Он принес людям много горя, превратившись в темное-темное зло. И про другого мальчика, тоже принца, сына бездушного зла, которого мать очень любила, но которого у нее отняли и спрятали, чтобы не повторилась история с демонами. Много лет демоны искали