Читать книгу - "Деревенщина в Пекине 8 - Крис Форд"

— Прошу прощения, — его любопытство берёт вверх, — но мне неловко не спросить. Кем вам приходится мой студент?

— Младший брат, — произносит она, не моргнув.

Аудитория взрывается. Смех — живой, непритворный, этих слов никто не ожидал. Лицо Хуан имеет совершенно другую форму с характерными южными чертами, широкими скулами, абсолютно никакого сходства со мной. Даже сводную сестру изобразить было бы затруднительно — видно, что из разных регионов.

Смешно становится даже мне.

Линь Цзяньго выдерживает паузу — ровно столько, чтобы веселье стихло. Потом разворачивается к аудитории с видом человека, которому только что преподали урок.

— Что ж, — произносит хорошо выверенной интонацией сарказма, — если сама полиция утверждает, что он младший брат… — пауза, — то кто я такой, чтобы возражать. — Взгляд на меня. — Лян Вэй, можешь выйти. Конспект потом возьмёшь у кого-нибудь из однокурсников. Или у другой сестры.

Последнее слово тонет в новой волне смеха.

Я беру портфель, извиняюсь взглядом перед Линь Цзяньго — он отвечает лёгким кивком, в котором читается скорее одобрение, чем претензия — и выхожу в коридор.

Дверь в аудиторию закрывается.

Хуан стоит у стены напротив, скрестив руки. Выражение лица говорит о многом — она пришла по делу и намерена решить его быстро.

— Младший брат?

— Это была первая мысль, — отвечает она без малейшего смущения, чуть пожимая плечами. — Сработало же.

Смотрю на неё секунду и понимаю очевидное. Чтобы узнать, в какой именно аудитории я нахожусь, ей как минимум пришлось связаться с кем-то из университетской администрации. Это не звонок — это визит в форме в рабочее время. Значит, дело срочное. Настолько срочное, что звонок мне, который можно сделать за несколько секунд, её не устраивал.

— Что случилось?

— Она вернулась, — коротко отвечает полицейская.

— Кто? — хмурю брови, хотя уже начинаю догадываться.

— Ши Тин, кто же ещё? Она сегодня вышла на работу.

— Ну вот. Я и говорил, что отпустят. Но раз ты подорвалась сюда в обеденный перерыв, даже звонить не стала — значит, с ней что-то не так?

— Вид у неё, как из концлагеря, — произносит Хуан, и голос её становится чуть тише, тревожнее. — Тёмные круги под глазами, взгляд пустой. Она словно жить не хочет. За эти несколько дней похудела килограмма на четыре — это же нереально. Её явно запугали. Я в жизни бы не подумала, что она может быть такой. Пыталась с ней поговорить, но она будто каждое своё слово взвешивает. Как человек под наблюдением.

— Не исключено же.

Хуан смотрит на меня — и понимает намёк без дополнительных объяснений. Мы оба работаем в реалиях, где это не паранойя, а профессиональная осторожность. В современном Китае технические средства наблюдения запросто активируются дистанционно — без физического взаимодействия с устройством, без ведома пользователя. Один клик при наличии нужного уровня доступа. Особенно если речь идёт о государственном служащем, попавшем в поле зрения серьёзной структуры.

— Лян Вэй, — её голос становится ровным, деловым, без эмоциональной окраски. — Что происходит? Ты давал мне один прогноз, а обстановка резко изменилась. Может, мне лучше лечь в госпиталь побыстрее, не ждать? Лишних вопросов не задаю, как и договаривались. Но то, что я сегодня увидела — это не соответствует тому, что ты описывал. Что делать?

Я кладу ладонь на лицо, закрываю глаза на несколько секунд.

Думаю.

— Скажу тебе один раз, — убираю ладонь. — Второй раз ты не спросишь — но поверишь. Это моё предположение, потому что я не знаю точно, кто её отпускал, почему и на каких условиях. Попытаюсь уточнить — но не исключаю, что мне откажут. Возможно, у тех серьёзных людей, из-за которых её задержали, вопросы ещё не закрыты полностью.

— Что это значит? Вопросы?

— Благодаря твоей подруге кое-что важное покинуло нашу страну. Кое-что государственного масштаба, — выставляю перед ней открытую ладонь, опережая следующий вопрос. — Без подробностей. Но есть вероятность, что это кое-что ушло не целиком. Часть могла остаться здесь. Бывают вещи, которые либо работают полностью, либо не работают вообще.

— Объяснишь?

Прогоняю в голове несколько образов — ищу тот, который донесёт суть без лишних деталей.

— Как огнестрельное оружие. Оно либо стреляет, либо нет. Не бывает режима «стреляет на сорок процентов». Нюансы опустим — либо работает, либо нет. Если в механизме не хватает детали.

Хуан кивает. Медленно, задумчиво — значит, понимает.

Я не объясняю ей вслух то, что прокручиваю внутри.

Секретная технология может быть раздроблена намеренно — это не теория, это стандартная практика для информации высшей ценности. Носитель может быть не один, а информация намеренно разбита на фрагменты. Часть ушла с человеком — часть осталась здесь. И на эту оставшуюся часть могут выходить через тех, кто был в цепочке.

Человек, который бежит из страны с подобным грузом — не дурак. Везти всё с собой означает поставить всё на одну карту. Если его берут на границе — потери фатальны. Но если часть информации надёжно спрятана здесь — это козырь, который можно держать в рукаве при любом давлении: при торге за отказ в экстрадиции, при переговорах, при любом варианте развития событий.

Для защиты таких данных используют многоуровневое асимметричное шифрование с фрагментацией — информация разбивается на части, каждая из которых без остальных представляет собой бессмысленный набор данных. Хранение организуется через распределённые облачные системы с географически разнесёнными серверами в юрисдикциях, не имеющих соглашений об обмене данными с Китаем. Доступ возможен из любой точки мира по биометрическому идентификатору или одноразовому криптографическому ключу, существующему только в момент аутентификации. Иногда применяют стеганографию — данные встраиваются в массивы безобидных медиафайлов, невидимые при поверхностном сканировании. Всё это делает физическое изъятие любого носителя бессмысленным — информации на нём попросту нет.

Держать всё в голове — тоже не выход. Современная фармакология ушла далеко за пределы того, что принято публично признавать. Существуют препараты, работающие со структурами долгосрочной памяти, снижающие порог когнитивного сопротивления, нарушающие способность контролировать содержание речи при сохранении внешней адекватности.

В комбинации с многоэлектродным полиграфом нового поколения, анализирующим не только физиологические реакции, но и паттерны микровыражений и темп когнитивной обработки — из человека можно извлечь пин-код, который он сам давно считает забытым. В американской юрисдикции это отработанная практика. В британской — аналогично. В Германии и Франции правовые ограничения жёстче, но методы существуют. Япония —