Читать книгу - "Деревенщина в Пекине 8 - Крис Форд"

связи плюс личные — в таких моментах это автоматически означает совместное дело.

— Спасибо за информацию, — Бай Лу вновь уважительно опускает голову. — Как думаете, это может ударить по её напарнице, с которой она связана? Они как минимум связаны общими схемами взяток.

— Это единственная структура в государственном аппарате, где все всё понимают, знают и закрывают глаза. — Он ухмыляется. — Нет. Если та женщина, ради которой ты сюда пришла, лично не фигурирует в деле как участник — по взяточной линии ей не прилетит. Думай сама, что и как объяснить тому парню. Но я бы на твоём месте не вдавался в подробности. Некоторые вещи лучше знать дозированно. Особенно людям вне системы.

— Возможно, однажды он окажется среди нас. Всё-таки студент политологии в одном из лучших университетов страны.

— Тебе с ним работать через пятьдесят лет, когда нас уже давно не будет, а вам будет по семьдесят. Захочешь — учи. Это твоё право и твоя ответственность. Но должен тебе сказать: то, за что её взяли — это совершенно закрытая информация. Подразделение, ведущее расследование, уже пришло к предварительному выводу, произошедшее — случайность. Умысла у неё не было.

— Даже если так, последствия будут, — она констатирует неоспоримый факт.

— Разумеется, — соглашается чиновник. — Её подержат какое-то время, после чего передадут в дисциплинарный отдел внутренней безопасности — за халатность.

Картина в голове Бай Лу окончательно собирается. Человек, которого выпустила паспортистка — не рядовой гражданин, не турист, не бизнесмен. Это носитель закрытой информации, имеющей прямое отношение к разработке перспективного боевого комплекса, чьи характеристики засекречены не только от вражеских, но и от большинства союзных разведок. Таких людей не выпускают из страны никогда и ни под каким предлогом — потому что то, что они знают, стоит суммы, ради которых государства готовы идти на многое. И тот факт, что она выпустила его просто потому что не прочла утреннюю рассылку после бессонной ночи — это и есть то самое сочетание случайности и халатности, которое в определённых обстоятельствах стоит карьеры, а в других — чего-то значительно большего.

— За то, что вовремя не прочла инструкцию, — спокойно продолжает Яо Си, — получит свои два-три года. А уже те, кто будет давать ей срок, заинтересуются историей со взятками. Взятки, правда, штука труднодоказуемая без соответствующей базы. — Рассуждает чиновник. — На основании одних показаний человека под стражей, той женщине, ради которой ты пришла, ничего не грозит. Если только позже не случится чего-то ещё. Могу дать совет, если нужен.

Он смотрит на неё — вопросительно, потому что уважает чужое пространство и не позволяет себе давать непрошеные советы, даже уверен в своей правоте и компетенции.

— Конечно, дядя Яо. Именно за этим я сюда и пришла.

— Пусть она сменит отдел или переведётся в другое подразделение. Не срочно, не в панике — но и не откладывая. Тихо, спокойно, по личным причинам.

— Есть основания полагать, что она беременна. В обозримом будущем уйдёт в декрет.

Яо Си оживляется, неожиданная деталь разом решает несколько проблем:

— Это идеально. Тогда вопрос снимается сам собой. Пока она будет в декрете — займутся её отделом. К её возвращению всё уляжется и переформатируется. — Он задумывается на секунду. — Ей около тридцати?

— Примерно. Чуть меньше.

— Тогда она точно знает, как попасть в госпиталь МВД на сохранение. В её возрасте это не секрет.

— И как же? — Бай Лу поднимает бровь.

— К своим тридцати узнаешь, — говорит он с той улыбкой, которая на его лице появляется редко и всегда по делу. — Но я искренне верю, что тебе прибегать к таким методам не придётся.

Он не объясняет, что большинство руководящих должностей в системе занимают мужчины, а им не нужны деньги — у людей его уровня деньги давно перестали быть мерилом. Но от кое-чего другого, значительно более интересного, они бы не отказались. Особенно если в деле участвует молодая эффектная женщина, умеющая держать себя. В таких ситуациях даже наличие семьи и детей не становится препятствием.

Бай Лу догадывается, к чему он клонит. Она вполне допускает, что у той женщины не самые строгие моральные принципы. Но чего она точно не знает — что эти самые свободные взгляды давно подтверждены совместными походами в сауну с подругой и с Лян Вэем.

Глава 8

Кофейня занимает первый этаж старого здания в переулке Гулоу — из тех мест, которые не рекламируются, имеют простенькую вывеску и находятся либо по рекомендации, либо случайно.

Высокие потолки с открытыми балками, тёмное дерево столов, отполированное до матового блеска годами использования. Шум улицы сюда почти не доходит.

Бай Лу и Лян Вэй уже сидели здесь утром, после разговора в машине. По личным причинам это место стало для модели тем, где можно говорить о серьёзных вещах, не чувствуя себя под чужим взглядом. А ещё, здесь отличный кофе.

Тонкие длинные пальцы Бай Лу обхватывают белую чашку с латте — обеими руками, ей очень хотелось выпить что-нибудь тёплое в этот холодный день. Она смотрит вниз, на поверхность напитка, где бариста нарисовал аккуратный цветок. Смотрит на него так, как смотрят не на рисунок, а в собственные мысли.

— Я рассказала тебе всё, что могла, — произносит она наконец, поднимая взгляд.

Лян Вэй наклоняет голову, показывая подруге особую признательность за помощь.

— Очень благодарен. Обязан тебе, можно сказать, по гроб жизни. — Пауза, в которой он взвешивает следующий вопрос. — Но то, чем ты только что поделилась — это закрытая информация. Ты могла ограничиться коротким «всё в порядке, не переживай» — и этого было бы достаточно. Почему ты решила рассказать всё?

Бай Лу отпивает кофе и ставит чашку обратно на блюдце.

— Зная себя, я действую значительно эффективнее, когда понимаю полную картину того, что происходит и почему. С людьми, которых я считаю близкими, я стараюсь вести себя так, как хотела бы, чтобы они вели себя со мной. — Она чуть наклоняет голову. — К тому же дядя Яо сказал мне одну вещь, которая засела. Если видишь человека рядом с собой в перспективе пятидесяти лет — начинай готовить его прямо сейчас.

Лян Вэй поперхнулся чаем.

— Так далеко даже я себя не вижу.

— Ты не видишь, — соглашается она без малейшей обиды. — А я считаю,