Читать книгу - "Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова"

– Арденна меняет людей. 

– Никого она не меняет. Нюхнув здесь свободы, люди не становятся лучше или хуже, они просто становятся больше похожи на самих себя. Ты здесь за декаду стал святым, а твой раб — борзотой. Это было у вас внутри.

– Ты тоже не местный. Кем ты здесь стал? 

– Не знаю. Одно могу сказать — мечты моей мамочки насчет меня точно не сбылись, зато ее страшные сны — возможно. 

Илан невесело усмехнулся. Страшные сны — это серьезно. Он оглянулся через порог на клеенчатую штору секционной, которую аккуратно задернул за собой, сняв фартук и перчатки. Рагдар сам закончит рутинную работу по детальному изучению тела. Илану совсем ни к чему знать о докторе Ирэ, чем тот жил и чем болел, что ел, что пил, позволял ли себе необычные развлечения или поведенческие странности, — всё то, что можно прочитать по телу, когда исследуешь его досконально и внимательно. Вывернуть наизнанку, живого ли, мертвого ли, – дело префектуры. Илан увидел, что хотел: черно-красную татуировку Морской Хозяйки на предплечье, обычную для пиратов, три старых сабельных шрама на плече, груди и животе и два свежих повреждения, каждое из которых смертельно само по себе. 

Возможно, Ирэ закололи, потом толкнули. Возможно, сначала толкнули, а закололи, когда он упал и ударился затылком. Ранения были получены одновременно. Доктор Ирэ влез куда-то не туда. Судя по татуировке и сабельным шрамам, за чужими спинами он не отсиживался. Когда нужно было действовать — действовал, воевать не боялся. А то, что Гагал назвал его человеком-флюгером и миротворцем, наносное. Видимо, так доктору Ирэ на тот момент было выгодно себя вести. Или же с годами он приобрел терпение, которое лопнуло в последние дни, и он все равно влез куда-то не туда. Не сказать, чтобы доктора Ирэ из-за этого было особенно жалко. Но грустно из-за случившегося с ним – было.    

Глава 82

* * *

Уверенность в том, что уедет, придала Илану смелости. Точно так же, как уверенность, что ты окончательно заблудился, дает свободу идти в любую сторону и вытворять что в голову взбредет. 

Поэтому когда растрепанную и помятую Мышь приволокла на второй этаж сама госпожа Мирир, Илан не смутился, не испугался и не показал, что видеть госпожу префекта после памятных событий с портретом ему неприятно. Он как раз сидел за письменным столом, составлял протокол вскрытия так, чтобы в нем для выводов Рагдара осталась пустая середина, а на самом деле контролировал исправление замка в дверях кабинета. Дверь обязательно должна быть в  порядке — вдруг перед самым отъездом захочется ею погромче хлопнуть на недобрую память. 

– Жалуйтесь, – сказал он госпоже Мирир, как говорил иногда с порога особо вредным пациентам.

Госпожа Мирир отпустила добычу, и оскорбленная Мышь стала отряхиваться, оправляться и искать по рукам и ногам синяки, словно вправду побывала в объятьях хищного зверя.

– Зачем ты отпускаешь ее к такой неблагополучной семье? – заявила тетя Мира без намека на приветственное вступление. – Однажды она пойдет туда и не вернется. Ее убьют, изобьют, изнасилуют, и ты будешь винить в этом себя, если, конечно, у тебя есть совесть.

– Спасибо, что помогли отыскать, – вежливо откликнулся Илан. – В чем дело, Мышь? Тебе-то известно, что тебя никто не отпускал. 

– Прибегал Уле, тот, что с одной рукой, он лежал у вас в отделении, помните? – затараторила Мышь. – Сказал, что она пропила Котёнка, самого младшего. Она продает своих детей, моих братьев, понимаете?..

– Она и тебя пыталась продать. Зачем ты опять к ней пошла?

– В том-то и дело! Она сказала, что я во всем виновата. Ей уже дали за меня денег в веселом доме, она их протоптала, а я поступила по-своему, сбежала, не подчинилась, ушла в госпиталь. Я вернусь к ней и сделаю, что она хочет, разорвите мой контракт, чтоб не платить неустойку, доктор! Может, еще не поздно. Может, Котёнка еще можно вернуть...

Мышь начинало трясти, но она пока держалась. И не называла мать матерью, только «она», произнося это «она» по-особенному. 

– А что старшая сестра? Не забрала детей к себе?

– Нет. Сказала, не будет с ней связываться, проблем хватает без того, чтоб она еще в дверь ломилась. 

– Ты с ума сошла, девочка? – вдруг вступила в разговор госпожа Мирир. – Никто не имеет права тобой распоряжаться. Тебе тринадцать, у тебя есть работа, ты можешь отсудить младших братьев и получить опеку. Если в суде докажешь, что дети были в опасности, тебе еще и пенсию на них будут платить. 

– Все говорить горазды, – огрызнулась Мышь. – Что мне ваша пенсия потом и если. Дайте денег сейчас, раз все такие умные. Ей сейчас на пропой не хватает, и дома жрать нечего!

– Мышь, на пропой никаких денег не хватит, даже всей госпитальной кассы, – сказал Илан. – Мне не жалко, но это ничего не решит. Кому твоя мать продала младшего? Давно?

– Три или четыре дня, кому — не знаю...

– Пиши заявление в префектуру, – сказала госпожа Мирир. – Задним числом, прошлой декадой. Пиши, будто ты хотела забрать детей, а твоя мать не согласилась их отдать. Если договор купли-продажи законный, мы его расторгнем. Если договора нет и бумажки к твоему брату приделают фальшивые, и продавец, и покупатель пойдут в тюрьму. 

– В тюрьму? – растерялась Мышь.

– Делай, как тебе умные взрослые люди говорят, – строго приказала госпожа Мирир. – Или живи своим умом, но ничего не проси и никому не жалуйся. 

– Мышь, ты мать спасаешь или младших братьев? Тебе придется выбрать, – чуть мягче прежнего сказал Илан, уже поднимаясь из-за стола и потянув из бикса чистую салфетку для соплей, потому что предвидел, чем этот разговор закончится. 

И стойкая смелая Мышь разревелась в три ручья. Когда десятью сотыми позже она, в четыре руки завернутая в одеяло и напоенная теплым чаем, немного успокоилась, Илан жестко взял тетю Миру под локоть и вывел из кабинета. 

– Возьмите на первое время, может, и правда, придется чьи-то долги платить, – сказал он и протянул ей кошелек с остатками своего жалованья, отвергнутого Кайей.

Но госпожа Мирир оттолкнула его руку. 

– Что ты как неродной! –