Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

из светового колодца вынесли наверх люди Шестопалова. Он был в шинели с серебряными шнурами, в каске. Лет семнадцати. Рядом с ним в колодце лежали ещё два автоматных магазина и обёртка от галет. Он лежал там с ночи. Ждал, пока внизу пойдут.

Выучен он был хорошо. Он ждал не дверь. Он ждал коридор.

Я перезарядил левый из кармана. В кармане осталось два.

Квартал был наш к полудню. До рва цитадели от углового дома было шестьдесят шагов открытого склона.

Недолю мы вынесли через угольный склад, через котельную, через пролом Ерёмина, через подвал нашего дома, наверх. Нёс Круглов. Остапчук шёл сзади и держал ремень его автомата.

Во дворе, на снегу, Круглов опустил его. Вострикова посмотрела, ничего не сказала и пошла к раненым.

Остапчук сел на корточки и расстегнул Недоле ворот. Достал из нагрудного кармана документы — книжку, комсомольский билет — и отдал Грачёву. Потом достал ещё одну бумажку. Сложенный вчетверо тетрадный листок. Развернул.

На листке были четыре пункта, карандашом, крупными буквами. Подписи не было. Внизу — черта.

Я знал эти пункты. Недоля написал их в Сталинграде, против лилового листа. Я читал их тогда через его плечо.

«1. Дверь оставь ему. Пусть караулит».

Остапчук прочитал первую строку, шевеля губами. Дальше читать не стал. Сложил листок по старым сгибам и посмотрел на меня.

— Оставь себе, — сказал я.

Остапчук положил листок в свой нагрудный карман и застегнул клапан.

Грачёв сел на ящик, достал свой лист — тот, сложенный в шестнадцать долей, подклеенный бумагой от патронных пачек, — и вписал:

«Сержант Недоля, командир отделения. 15 февраля 1945 г. Познань».

Хоронили вечером, во дворе, у стены, где не было снега. Земля была мёрзлая. Остапчук копал лёжа, как в пласте. Ему никто не помогал, и никто ему этого не предлагал.

* * *

Вечером отделение сидело в подвале углового дома у печки, которую немцы поставили в колонном зале и не успели как следует растопить. Ерёмин растопил.

Никто ничего не говорил.

Бартош сидел с краю, с винтовкой между колен, и протирал затвор тряпкой. Протирал долго. Потом поставил винтовку к стене и встал.

— Отделение, — сказал он. — Подъём в пять. За мной.

Больше он ничего не сказал. Сел и опять взялся за тряпку.

Никто ничего не сказал. Дуров кивнул. Круглов кивнул. Чумак посмотрел на Бартоша, на меня и тоже ничего не сказал, что за ним водилось редко.

Молчал он минуты три. Потом не выдержал.

— Недоля кричал громче всех, — сказал Чумак. — «Заходи слева». Помнишь, Кабаков? На весь квартал. Немцы со страху сдавались. Теперь тихо будет. Бартош не крикнет.

— Бартош крикнет, — сказал Кабаков. — Он раз в год кричит. Когда лёд пошёл.

— А когда лёд идёт?

— А ты спроси у него.

Все посмотрели на Бартоша. Бартош тёр затвор.

— В апреле, — сказал он. — Если весна дружная — в марте.

— Ну вот, — сказал Кабаков. — Месяц потерпеть.

Кто-то фыркнул. Потом засмеялся Митька. Потом все.

Харитонов сидел в углу со своей тетрадью. Он долго смотрел в неё, потом вывел: «Заводских — 42. Дверных — 2. Дымных — 4. НЗ — 1». Подвёл черту. Под чертой написал: «49*». Синицын, который сидел рядом с «Учотом», посмотрел на звёздочку и ничего не сказал. В первый раз за два года Харитонов не стал с ним спорить. Он просто показал ему цифру. Синицын кивнул.

Остапчук сидел у печки. Он достал из нагрудного кармана листок, развернул его на колене и долго разглаживал ладонью сгибы. Потом сложил и убрал обратно.

Глава 25

Восемнадцатого февраля, в восемь утра, по цитадели ударила вся артиллерия, какая была в городе.

Мы сидели в подвале углового дома у подножия холма и считали. Сначала по привычке — разрывы. Потом бросили. Разрывы слились в один звук, длинный, как поезд, который всё никак не пройдёт. Свод над нами гудел. С кирпичных колонн сыпалась известь и ложилась на шапки.

Фомичёв сидел у колонны и держал на ней ладонь.

— Сколько стволов? — крикнул ему Митька.

Фомичёв подумал.

— Больше, чем все, — крикнул он в ответ.

Била артиллерия четыре часа. Потом замолчала разом, и тишина ударила по ушам сильнее, чем разрывы.

Я поднялся на третий этаж, к окну.

Холм дымился. Валы, которые вчера были белыми, стали чёрными. Деревья на склоне стояли без веток. Ров был отсюда не виден. Видна была стена над ним — длинная, кирпичная, тёмная, и в ней — новые светлые пятна, где снаряды сбили верхний слой кирпича. Стена стояла.

— Два метра, — сказал Грачёв у меня за плечом. Он смотрел не в окно, а в свой план. — Свод казематов — два метра кирпича. Сверху земля. Им это — как нам дождь.

— Значит, своими ногами.

— Значит, своими.

* * *

Наш участок был на южном фасе, между редутом на углу и равелином.

Равелин стоял перед стеной, отдельно, во рву, как остров. Треугольный, кирпичный, с земляной насыпью сверху. Из него простреливался весь ров, в обе стороны. Позади равелина, в главной стене, были ворота. Узкие, железные, глубоко в кирпиче. За воротами — двор цитадели.

Раскладку я сказал в подвале, у плана, ночью на девятнадцатое.

— Ров здесь сухой, шесть метров. Стены отвесные. Сначала равелин. Равелин не взять — во рву никто не выживет. Ишханян, твои — заряд в стену равелина, с нашей стороны, в мёртвой зоне, под насыпью. Пролом — и туда захват. Захват — отделение Бартоша и второй взвод. Закрепление — Яценко. Жумабаев — пушку в ров. На верёвках, вниз. Потом по рву к воротам. Ворота — в упор. Огнемётчики — с захватом, в казематы равелина, потом в казематы стены. Кабаков — «пилу» сюда, на третий этаж, держать гребень стены. Шестопалов — твои за захватом, через ворота во двор. Резерв — третий взвод, со мной. Вопросы?

— Ворота железные, — сказал Жумабаев. — Сорок пять миллиметров. Не возьмёт.

— Ворота не возьмёт. Петли возьмёт. Петли — кирпич, в кирпиче — крюки. Бей в кирпич у крюка.

Жумабаев подумал и кивнул.

— А стену? — спросил Ишханян.

Он стоял у плана и смотрел на главную стену за равелином. На плане она была нарисована толстой линией. У основания линии была маленькая буква и цифра. Казематы с бойницами, смотрящими