Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

— Дверь оставь ему, — сказал Недоля. — Пусть караулит.

Он сказал это себе. Это был его первый пункт.

Недоля лёг у дыры, послушал. Потом пролез в неё ногами вперёд, без звука. За ним — Остапчук. Потом Чумак, Дуров. Я пятым. Бартош — шестым.

Котельная была большая, тёмная, с двумя котлами, похожими на паровозы без колёс. Пол засыпан углём. У дальней стены, под низкой аркой, был ход дальше — дверной проём без двери, а за ним — темнота и голоса.

Голоса говорили по-немецки. Негромко, устало. Кто-то кашлял. Кто-то жаловался на ноги.

Недоля показал рукой: двое со мной к арке, остальные — у котлов.

Он и Остапчук пошли вдоль стены. Неслышно, по углю, вдоль котла. Я пошёл за ними, на шаг сзади. Дуров — у моего плеча.

У арки Недоля встал сбоку, в метре от проёма. Достал гранату. Посмотрел на меня.

Я кивнул.

Граната ушла в темноту катом, по полу. Голоса оборвались. Кто-то крикнул. Рвануло.

Недоля нырнул в арку боком, от косяка. Остапчук — за ним, по другой стене.

Я встал в проёме.

Помещение за аркой было угольным складом. В дальнем конце, у стены, на куче угля стоял немец с автоматом, прямо против меня, в четырёх шагах. Его осветило вспышкой гранаты, а потом — фонариком Дурова за моей спиной.

Правый.

Немец сел в уголь.

Рука Дурова легла на плечо.

Сквозь звон я видел, как Недоля и Остапчук идут вдоль стен. Как кто-то из немцев поднимает руки над кучей угля. Как Чумак, войдя следом, отбирает у него винтовку. Немцев в складе было пятеро. Двое лежали, трое стояли с поднятыми руками. Худые. Чёрные от угля. Один держал в поднятой руке ломоть хлеба — так и не успел положить.

Звон отступил. Я переломил обрез, вынул гильзу и вложил патрон из кармана.

— Шестопалов! — сказал я в дыру за спиной.

Шестопалов уже лез. За ним его люди. Он поставил двоих в котельной, двоих — у арки. Пленных повели назад, через ход, к Яценко.

Из угольного склада дальше вёл коридор.

* * *

Это был подвальный коридор под всем домом — длинный, узкий, низкий. По обе стороны — дощатые чуланы с решётчатыми дверцами, по одному на квартиру. В чуланах — банки, дрова, старые кресла, детские санки. Под потолком — трубы. В правой стене, почти под самым сводом, через каждые десять шагов — продушины. Окошки на улицу, в световые колодцы у тротуара, забранные решёткой. Через них в коридор падал серый свет. Наверху светало.

Коридор вёл к угловому дому. К тому, что стоял у самого рва.

— Тихо там, — сказал Остапчук. Он стоял у трубы, приложив ухо. — Сейчас тихо. Дальше, за поворотом, кто-то есть. Возятся.

Недоля посмотрел в коридор. Посмотрел на чуланы. Повернулся к Остапчуку.

— Чуланы — мои, — сказал он. — Твоё — вперёд, по трубе. Слушаешь. Я за тобой, смотрю двери. Каждую. Чумак — за мной, Дуров — за Чумаком. Товарищ старший лейтенант — сзади.

Он так распределял каждый раз. Себе брал то, что опаснее. Новичку — то, что он умел лучше всех. Это тоже был его пункт, только не записанный.

Пошли.

Остапчук двигался вдоль трубы, касаясь её пальцами. Недоля — за ним, чуть сбоку, заглядывая в каждый чулан через решётку дверцы. Стволом автомата открывал дверцы, где решётка была заставлена. Чумак — за ним, лицом вперёд, ППШ поверх их голов. Дуров — у правой стены. Я — у левой.

Первый чулан. Пусто. Второй. Дрова. Третий. Пусто.

Свет из продушин ложился на пол серыми квадратами. Мы проходили через квадраты один за другим, и тени от решёток ползли по нам и отпускали.

Четвёртый. Пятый. Банки на полках.

Остапчук остановился у шестого чулана. Прижал ухо к трубе. Поднял руку.

— Там. — Шёпотом. — За поворотом. Двое. Один шепчет. Близко.

Поворот был в десяти шагах. Впереди, на полу, в квадрате света из продушины, лежала тень решётки.

Недоля посмотрел на поворот. Потом на тень.

Тень была неправильная. В клетке решётки не хватало одной клетки. Её закрывало что-то тёмное, округлое, по ту сторону, снаружи. В световом колодце над продушиной.

Недоля схватил Остапчука за ворот и рванул назад и вбок, к стене чуланов. Сам остался на месте. Посреди коридора. В квадрате света.

Сверху, из продушины, ударила очередь.

Короткая. В упор, сверху вниз, через решётку. Пули выбили из пола кирпичную крошку. Недоля упал на бок, на чуланную дверцу, и дверца под ним проломилась.

Я уже стоял под продушиной. Решётка была в полутора метрах над моей головой. За решёткой, в колодце, было лицо. Молодое. Каска, сдвинутая назад. Ствол автомата в решётке.

Левый. Снизу вверх.

Лица в решётке не стало. С решётки посыпался снег.

Звон.

Рука на плече. Дуров. Он считал, держа одной рукой моё плечо, а второй — винтовку стволом на поворот коридора.

Из-за поворота никто не вышел.

Чумак дал туда очередь, длинную, по стене, на рикошет. Потом бросил гранату. Рвануло. Кто-то закричал по-немецки, тонко, и замолчал.

Остапчук сидел у стены чуланов, куда его отбросил Недоля. Смотрел на Недолю. Не вставал.

Звон держался. Я его не слушал. Я встал на колени рядом с Недолей.

Недоля лежал на боку, в обломках дверцы, лицом к стене чуланов. Пули вошли сверху, в плечо и под ключицу. Бинт на ухе сбился. Глаза у него были открыты, и смотрел он не на меня, а на Остапчука.

— Цел? — спросил Недоля.

Голоса его я не слышал. Я видел губы.

Остапчук кивнул.

— Тень, — сказал Недоля. — Смотри тень. Не дверь. Тень.

И перестал.

Дуров снял руку с моего плеча.

* * *

За поворотом лежали двое. Один был убит гранатой Чумака. Второй — ранен в ноги; он сидел у стены и держал руки поднятыми, хотя уже никто на него не смотрел.

Дальше коридор упирался в стену, а в стене был пролом. За проломом — подвал углового дома, большой, с колоннами. В нём сидело двадцать два немца. Они не стреляли. Когда Грачёв крикнул им через пролом, они вышли сами. Первым — фельдфебель с белой тряпкой, за ним остальные, по одному, нагнувшись под сводом пролома. Шинели. Каски. Лица — серые, как у людей, которые давно не видели света. У одного в руке была кружка, у другого — котелок. Котелок был пустой.

Курсанта