Читать книгу - "Муж, замок, быт, магия для миледи Анастасии - Надежда Игоревна Соколова"

которая пришла посмотреть картины. Я хотела быть собой — Анастасией, которая шьёт лучше всех в Растусе, которая не боится говорить правду и которая, кажется, влюбляется в дракона.

Я взяла сумочку, проверила, на месте ли портальная карточка — Ричард прислал её с вестником ещё утром, — и вышла в холл.

Я приложила карточку к груди, и мир снова свернулся в вихрь из искр. Через мгновение я стояла на пороге столичной галереи — высокого здания с витражами и вывеской из светящихся букв, — и в груди у меня всё пело от предвкушения.

Глава 22

Глава 22

Галерея оказалась именно такой, какой я её представляла — высокое здание с витражами, через которые внутрь лился мягкий, разноцветный свет, и с вывеской из светящихся букв, которые складывались в слова «Зал Вечных Образов». Я вошла внутрь и на мгновение замерла: помещение было огромным, с мраморным полом, с колоннами, увитыми живыми цветами, и с картинами, которые висели не на стенах, а парили в воздухе, обрамлённые тонкими золотыми рамами. Свет здесь был не обычным, а магическим — он падал на полотна так, что каждое изображение казалось живым, и я на секунду испугалась, что картины начнут двигаться.

Ричард стоял у входа, и когда я вошла, он шагнул мне навстречу. На нём был тёмно-серый костюм — не тот, что я шила для бала, а другой, более лёгкий, с серебряной ниткой по вороту, который сидел на нём так идеально, что я поняла: он либо заказал его у лучшего портного столицы, либо надел что-то из своих старых вещей, которые всё ещё были безупречны. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая не раздражала, а наоборот, — и сказал:

— Вы пришли. Я, честно говоря, до последнего не был уверен, что вы согласитесь. Вы казались такой занятой, что я боялся, что галерея покажется вам пустой тратой времени.

— Найр Ричард, — ответила я, позволяя ему взять меня под руку, — я шью платья для императрицы, у меня заказы на три месяца вперёд, и я вчера до полуночи подгоняла вышивку на платье для Долорес. Но, знаете, я всё равно нашла время. Потому что галерея с вами — это не пустая трата. Это... праздник.

— Праздник? — он приподнял бровь, и в его глазах мелькнула усмешка. — Это лучшее описание галереи, которое я слышал.

— А вы ожидали, что я скажу «перемена»? — парировала я. — Это слово я уже использовала. Надо двигаться дальше.

Он рассмеялся — коротко, но искренне — и повёл меня в главный зал. Гостей было немного, но каждый выглядел так, будто сошёл с картины. Эльфы в шёлковых нарядах, вампиры в чёрном бархате, несколько гномов в тяжёлых цепях и с кольцами на всех пальцах, и, конечно, драконы — высокие, статные, с дорогими украшениями и таким выражением лиц, будто они делают одолжение всему миру уже тем, что здесь находятся. Персонал скользил между гостями бесшумно, как тени: официанты в тёмно-синих ливреях с золотыми пуговицами, с такими серьёзными лицами, будто они несли не тарелки, а государственные тайны.

Картины были развешаны — или, точнее, развеяны — по всему залу. Я подошла к первой и замерла. На ней был изображён дракон в полёте — не просто дракон, а живой, с чешуёй, которая переливалась всеми оттенками золота и меди, с глазами, которые смотрели прямо на меня, и с крыльями, которые, казалось, вот-вот вырвутся из рамы. Я протянула руку, чтобы коснуться полотна, и почувствовала тепло — картина была тёплой, как будто дракон действительно дышал.

— Это работа мастера Иллириона, — сказал Ричард, подходя ко мне. — Он жил триста лет назад и писал только драконов. Говорят, он мог вдохнуть в картину частицу души. Эта — одна из немногих, что сохранились.

— Она... она живая, — сказала я, не отводя глаз. — Я чувствую, как она дышит.

— Да, — ответил он. — Это одна из особенностей его работ. Они не просто висят на стене, они живут. Некоторые говорят, что если долго смотреть на эту картину, можно услышать, как дракон рычит.

Мы перешли к следующей — пейзажу с горным озером, в котором отражались две луны. Вода была такой прозрачной, что я видела камни на дне, а в небе летели птицы, которые, если приглядеться, были не птицами, а маленькими дракончиками. Ричард рассказал, что это вид с его родового поместья, и что он провёл там детство, и что озеро до сих пор существует, хотя теперь там построили курорт для аристократов.

— Я не люблю это место, — сказал он тихо. — Слишком много воспоминаний. Но картина хороша. Художник поймал то, что я помню: тишину и свет.

Мы прошли дальше, и я увидела портрет женщины — эльфийки с длинными волосами и глазами, в которых было столько печали, что я почувствовала, как у меня сжалось сердце. Ричард остановился рядом и сказал:

— Это моя мать. Она умерла, когда мне было десять. Художник написал её за год до смерти. Она знала, что умирает, и попросила, чтобы её изобразили смотрящей вдаль, как будто она видит что-то, чего мы не видим.

— Она красивая, — сказала я. — И очень грустная.

— Да, — ответил он. — Она была драконом, но вышла замуж за эльфа. Это было... сложно. Она всегда чувствовала себя чужой среди нас, и мы всегда чувствовали, что она не совсем наша. Но она любила нас. И эта картина — единственное, что осталось от её улыбки.

Я не знала, что сказать, и просто стояла рядом, глядя на портрет. Ричард молчал, и в этом молчании было что-то большее, чем слова. Потом он повернулся ко мне и сказал:

— Анастасия, я пригласил вас сюда не только для того, чтобы показать картины. Я хотел, чтобы вас увидели. Со мной. Если вы не против.

Я посмотрела на него — на его серьёзное лицо, на то, как он ждал ответа, — и поняла, что не против. Совсем не против.

—