Читать книгу - "Не та война 1 - Роман Тард"

Фёдор Тихонович у буржуйки хмыкнул одобрительно. Я тихо засмеялся. Голова у меня болела. Плечо у меня болело. Правая икра у меня болела. Но внутри, где-то между рёбрами, у меня впервые за четверо суток стало тепло не от чая.

Где-то там, на правом фланге нашего участка, спали, не зная о нашем разговоре, трое моих солдат — Кротов, Губарь и тот, чью фамилию я не запомнил. Они ещё не знали, что их «ус» к завтрашнему вечеру переломится по моей схеме пополам. Они ещё не знали, что в одном отдельно взятом квадрате холодной галицийской земли только что прошла маленькая, никем не замеченная, но практически важная победа средневекового фортификатора над инженерной ленью двадцатого века.

Снаружи, над позицией, начинался новый серый осенний день. Глухо звякнул на кухне котёл. Кто-то, уже бодро, сменяя караулы, прошёл по ходу сообщения у нас над головой, задевая сапогом настил. Рота просыпалась.

Я допил чай и пошёл будить Дорохова.

Глава 6

Позиция 4-й роты. 18–19 октября 1914 года.

В одиннадцать утра Дорохов и Бугров стояли у моей землянки. Оба уже знали. Ржевский, видимо, оповестил их сразу после моего ухода, коротко, по-ротному: прапорщика Мезенцева сопроводить на правый фланг, делать, что скажет, не обсуждать. Никаких комментариев, никаких вопросов.

Я вышел, застёгивая шинель на ходу. Фёдор Тихонович сунул мне в руку планшет — жёсткий кожаный, с прорезью под карандаш и с неровно оторванными листами дешёвой писчей бумаги. Планшет тоже был не мой, тоже Мезенцева; рука его узнавала. Я сам узнал только то, что стопка бумаги в нём была вдвое меньше, чем должна. Остальное сейчас ушло бы на схему, и потом бумаги у меня не осталось бы вовсе.

— Василий Матвеевич. Младший унтер. Ведите.

Дорохов козырнул, развернулся. Бугров — коротко, молча, с тем слегка испытующим выражением глаз, с которым он в первый вечер меня изучал в землянке. Мы двинулись по ходу сообщения в сторону правого фланга.

Я шёл вторым. Дорохов впереди. Бугров за мной, с лопатой за плечом и топориком у пояса. Понятно было, зачем лопата: будем мерить шагами и тут же, предварительно, намечать линии. Карандаша в руке у меня хватит на чертёж, земляной знак оставит лопата. И мне впервые за утро подумалось, что это совсем не кабинетная работа. В университете чертёж фортификации у меня требовался как иллюстрация к статье. Здесь — как инструкция, по которой завтра начнёт кто-то копать. Разница между эссе и чертежом не в словах, а в ответственности. В эссе за ошибку ставят «неудовлетворительно». В чертеже — ложится очередь.

В «усу» днём всё выглядело иначе, чем ночью. Стенки, которые ночью меня облегали, теперь казались ниже и кособокие, с размытым верхом. Настил на дне был тем же, что утром, — гнилые жерди в чёрной воде, — но воды в некоторых местах прибавилось. Я поглядел в небо, небо было пасмурное, без дождя, но с тем мутным обещанием его, которое в октябре Галиции не обманывает.

Мы дошли до середины «уса». Я остановился.

— Василий Матвеевич, позвольте объяснить. Ход прямой. Его надо сломать на три колена. Первое — вот здесь, — я карандашом обвёл точку в четырёх шагах впереди. — Второе — через десять шагов отсюда. Третье — перед самым концом, за семь шагов до секрета. Колено — не буква «Г». Угол градусов сто двадцать, не прямой. Прямой угол в земле — труднее копать и хуже держит стенку. Тупой угол гасит продольный огонь не хуже, зато копать легче.

Дорохов и Бугров молчали. Слушали. Я продолжал:

— На внутреннем углу каждого колена, — я показал лопатой Бугрова, куда ставить отметину, — кладём земляной траверс. Глубина не важна, важно, чтоб перекрыл амбразуру обратного направления. Метр на метр. Из того, что выкопаем вот здесь, — я указал на будущий изгиб, — и набросаем прямо в траверс. Земля не уходит зря, земля идёт в защиту.

Бугров, не спрашивая, шагнул вперёд, отмерил лопатой четыре шага, воткнул её в грунт рядом со стенкой. Воткнулась нехорошо, коротко, как в битую глину.

— Чернозём сверху, глина снизу, — негромко обронил он. — Глина мешается с водой плохо, копать будет в полтора раза тяжелее. Людей вам понадобится больше, чем на прямой участок.

— Сколько?

— Четверо с топорами, шестеро с лопатами, один с ведром. Сутки.

— Хорошо. Значит, сутки. Завтра к полуночи закончим.

Дорохов, который всё это время не произнёс ни слова, только смотрел, наконец отозвался.

— Делаем. Унтер Бугров — старший по копке. Я — прикрытие на этом фланге, если австрияк начнёт шевелиться. Людей Бугров сам выделит из первого и третьего отделений. С вас, барин, схема и общее наблюдение.

— Согласен.

Он глянул на меня ровно. Во взгляде я опять ничего не прочёл, кроме того, что уже читал вчера. Это его невыразительность, я понимал теперь, была формой высшего признания. Он признал меня годным к делу и дальше намерен молчать, не расходуя уважения на слова. Это по-нашему.

Я отошёл к стенке хода, прислонился к ней, вынул планшет. Лист казённой серой бумаги, чуть волглой по углу, лёг на жёсткую подложку. Карандаш — крупный, плотницкий, с широким плоским грифелем, каким удобно и линии, и тень. Я принялся чертить.

Рука вела сама. Линия получалась твёрдая, ровная, без дрожи. В первый раз за пять дней я писал или рисовал что-то, что требовало руки мастера, а не руки школьника. И рука откликалась.

Это была, подумал я мельком, ещё одна деталь из того длинного списка открытий, которые я копил о Мезенцеве. Тихий юрист-пятикурсник Сергей Николаевич Мезенцев, читавший Вобана и грызший от волнения деревяшки ручек, умел, оказывается, чертить. Не на уровне профессионального инженера. Но на уровне человека, которому в гимназии ставили «отлично» по черчению и который эту навязчивую привычку гимназии — линейка, аккуратный шрифт, подписи выводить печатными буквами — вынес в свои тетради по юридическим дисциплинам. Юридическим. В девятьсот шестом, в Калужской мужской гимназии. Сорок минут по четвергам — чертёжный класс. Учитель бил линейкой по пальцам за неровную линию.

И за эту линейку учителя я сейчас был ему обязан.

Схема у меня получилась за час с четвертью. Три колена, три траверса, общий вид сверху, привязка к ориентирам: одиночная берёза на бруствере, колышек с номером поста, угол соседнего хода. Сбоку — разрез первого колена с размерами. Сверху