Читать книгу - "Не та война 1 - Роман Тард"

интонаций, без торговли. Он меня принял через мой рассказ. И формулу его — «я вас принял шесть недель назад, сегодня я это обозначил словами» — я могу, по моему внутреннему ощущению, перевести на нижненемецкий ордена четырнадцатого века без изменений. «So bist du uns gegeben». Так ты нам и дан.

Николаус фон Ерошин упоминает только одного такого брата по имени — Альбрехта. Остальных он не называет, но пишет о них во множественном: «Und sie, die bruoder von vorgenanten art» — «И те, братья вышеназванной выделки». Я теперь принадлежал к этому множественному: «те, братья вышеназванной выделки», принятые через «verwundene Aufnahme». Я не стану об этом писать никому — разве что в эту свою отдельную тетрадь под тюфяком. Но я буду этим знать.

К ночи в землянке было тихо. Ковальчук спал. Фёдор Тихонович дремал в углу с чётками на коленях. Я лежал на нарах, глядя в бревенчатый потолок.

У меня впервые за сорок дней новой жизни внутри была не готовность к чему-то, не тревога перед следующим днём, не подсчёт следующих шагов. У меня внутри было просто — покой.

Покой этот, я понимал, не будет долгим. В декабре у меня впереди — декабрьская встреча с чешским офицером по линии Крылова. У Майера впереди — возможная встреча с дивизионной разведкой «по-петербургски», которой я, по обещанию Вяземского, ещё могу попытаться помешать или хотя бы отсрочить. У полка впереди — возможно, австрийская контратака, о которой Ржевский предсказал «через две-три недели после двадцать третьего октября», и которая по сегодняшний день не случилась, но может случиться в любой день. У меня самого впереди — ещё множество бумаг, чертежей, поездок, ужинов, ответов.

Но сегодня, двадцать седьмого ноября, в землянке четвёртого взвода четвёртой роты сто двадцать девятого пехотного Бессарабского полка, я спал в первый раз с октября без того лёгкого, почти незаметного, но ровно бывшего мышечного напряжения в плечах, с которым я до этого дня сорок ночей подряд просыпался, потому что во сне моё тело ждало, что меня ночью кто-то окликнет и вернёт к тому, кем я до пятнадцатого октября не был.

Сегодня меня никто уже не окликнет. Меня уже принял тот, кому я был нужен.

Снаружи снежный, плотный, уже зимний ветер мягко шелестел по брезенту. Ровно, ровно, ровно.

Я уснул.

А утром двадцать восьмого ноября в четыре часа в землянку ко мне постучался посыльный Ржевского, и я по его лицу, до того как он открыл рот, понял: что-то произошло.

Nota bene

Еще у нас есть:

«Анонимность».

* * *

Не та война 1