Читать книгу - "Танго с огнем - Александр Горбов"

обучением. Да и в целом – пусть, так сказать, возьмёт вас под покровительство. Как наиболее близкий по возрасту.

– Исключительно мудрое решение, Сильвестр Аполлонович! – обрадовался Мефодий. – Именно! Молодому человеку должен покровительствовать молодой человек. Где уж нам-то, старикам, за молодёжью угнаться.

Он хихикнул и довольно потёр руки. А лицо Саратовцева приняло окончательно кислый вид. Но спорить с начальством Саратовцев не стал – видимо, понимал, что бесполезно.

– Покажите новому сотруднику, как у нас тут всё устроено, Константин Львович, – распорядился Мухин. – Да в архив его отвести не забудьте.

– Слушаю-с, – буркнул Саратовцев.

Мухин развернулся и направился к двери. Уже взявшись за ручку, вспомнил:

– Да! Михаил Дмитриевич. И форму вам сшить надо. Разрешаю сегодня закончить работу на час раньше, чтобы к портному поспеть.

После чего величественно удалился.

– «На час раньше», – мрачно передразнил Саратовцев. – Сам-то, небось, прямо отсюда домой отправится.

Мефодий укоризненно покачал головой.

– Костя…

– Ну что – «Костя»? Бьюсь об заклад: не позже чем через пять минут их высокоблагородия и след простынет.

Саратовцев демонстративно уселся на подоконник, глядя в окно. Скоро мы действительно услышали, как в коридоре стукнула дверь. Прошуршали шаги.

Саратовцев ткнул пальцем в оконное стекло:

– Вон он! Наработался.

Я привстал и посмотрел в окно. Вдоль улицы важно, сложив руки за спиной, шествовал Мухин.

– Идём, Миша, – Саратовцев слез с подоконника. – Велено начальством взять тебя под покровительство – стало быть, буду брать.

Глава 10

Как в сказке

Саратовцев повёл меня по коридору. Заводил в кабинеты, представлял и знакомил. Здесь бухгалтерия, здесь машинистки, вот тут посыльные отдыхают, когда время есть. Сейчас, видишь, нет никого, к обеду появятся.

Здесь у нас вроде буфета. Дворник Спиридоныч, он же истопник, к обеду самовар ставит, приносит сюда. Кипятком разжиться можно. Многие служащие здесь и обедают – тем, что с собой принесли.

– А ты где обедаешь?

– В харчевне неподалёку. Я холостяк, мне с собой на службу обед из трёх блюд заворачивать некому. А там недорого и хозяйка хорошая.

– Возьмёшь меня с собой? Я, как ни странно, тоже холостяк.

Саратовцев рассмеялся:

– Это ненадолго, смею тебя уверить. Парень ты видный, а барышни у нас не промах. Быстро в оборот возьмут.

– Чего ж тебя-то не взяли?

Саратовцев помрачнел. Попытался отшутиться:

– Я уже старый. Поздновато мне в семейное ярмо впрягаться.

Я улыбнулся, отметив про себя, что этой темы в общении с Саратовцевым лучше избегать.

Мы между тем поднялись по широкой лестнице на второй этаж.

– Здесь у нас архив, – сказал Саратовцев. – Ибо, как известно, каждая бумажка должна быть пронумерована, запротоколена и к делу подшита. Вдруг нагрянет его превосходительство генерал-губернатор да спросит: а где у вас жалоба присяжного поверенного Крашенинникова Емельяна Антиповича от седьмого февраля тысяча восемьсот пятьдесят четвёртого года? А мы – да вот она, пожалуйста! В нашем ведомстве ничего не пропадает. А то, что порой найти не можем, – так это оно просто долго ищется. Когда-нибудь найдётся. Зайдите, сударь, после праздников, а лучше через год. А лучше вообще не заходите, не отвлекайте от работы занятых людей.

– А что, бывает, что чего-то найти нельзя?

Саратовцев поморщился.

– Да было с месяц назад. Искал одну бумажку, не нашёл. Барышни наши на меня разобиделись. Сказали, что, ежели чего-то у них в архиве нету, стало быть, этого там никогда и не было. А мне не стоит слишком уж полагаться на свою память, сие есть ненадежный инструмент.

– Суровые у вас барышни.

– Не то слово. Да сейчас сам познакомишься.

Саратовцев постучал в дверь с табличкой «Канцелярия».

– Заходите, – откликнулся недовольный женский голос.

Помещение было уставлено стеллажами, как в публичной библиотеке. И, как в библиотеке, ряды стеллажей уходили вдаль, теряясь на горизонте. Только на полках стояли не книги, а толстые папки.

Перед стеллажами находились два стола, друг напротив друга. За тем, что справа, сидела Баба-яга. Едва взглянув на эту даму, я понял, что именно так представлял себе Ягу в детстве, когда нянька рассказывала нам сказки.

Согбенная спина, морщинистое лицо, огромный крючковатый нос, всклокоченные седые волосы и кривые жёлтые зубы. На носу сидели круглые очки в металлической оправе. Дама куталась в чёрную шаль, читала книгу и курила папиросу, роняя на шаль пепел. Выцветшие глаза уставились на нас из-за толстых стёкол очков.

– Здгавствуйте, многоуважаемый Константин Львович, – проговорила Яга. – Что у вас пгопало на сей газ? – Яд, как мне показалось, сочился даже из её папиросы.

– Добрейшего дня, бесценная Розалия Сигизмундовна. – Саратовцев поклонился не менее ядовито. – Я не задержу вас надолго, не извольте беспокоиться. Буквально пара слов, и вы снова вернётесь к работе. Я вижу, как сильно вы заняты. – Он выразительно посмотрел на открытую книгу.

Розалия Сигизмундовна фыркнула и пыхнула папиросой:

– Что вам угодно?

– Ничего. Всего лишь хочу познакомить вас с новым сотрудником. – Саратовцев повернулся ко мне. – Разрешите представить: Михаил Дмитриевич Скуратов. Будет работать вместе с нами.

Баба-яга смерила меня взглядом с ног до головы.

– Ещё один бездельник…

– Ах, Розалия Сигизмундовна, ну зачем вы так! – раздался мелодичный голос.

И в следующую секунду из-за стеллажей выплыл ангел.

Голову ангела окутывало облачко белокурых волос, выбивающихся из высокой причёски. Огромные голубые глаза смотрели из-под очков-полумесяцев, сдвинутых на самый кончик изящного носика. Щёки светились нежным румянцем. Синее платье с кружевным воротником подчёркивало невысокую стройную фигуру.

– Здравствуйте, Константин Львович. – Девушка наклонила голову.

– Здравствуйте, многоуважаемая Ангелина Прокофьевна.

Саратовцев поздоровался так намеренно-небрежно, что мне сразу стало ясно всё. Захребетнику тоже.

«Влюблён по уши, – прокомментировал он. – Но предложение сделать не решается».

– Это наш новый сотрудник, Михаил Дмитриевич Скуратов, – сказал Саратовцев. – Прошу любить и жаловать.

– Рада познакомиться, Михаил Дмитриевич, – Ангелина подала мне руку. – Заглядывайте к нам. Розалия Сигизмундовна вовсе не так строга, как пытается казаться.

– Это я-то?! – возмутилась Баба-яга. – Я вовсе не стгога! Пгосто не люблю бездельников. – Стряхнула пепел с папиросы и посмотрела на меня.

– И вы, Константин Львович, заходите, – продолжила Ангелина. – А то что-то вы совсем про нас забыли.

– И слава тебе господи, – немедленно вмешалась Яга.

Через минуту между ней и Саратовцевым разгорелась новая перепалка. По итогам которой нам пришлось спасаться бегством, Розалия Сигизмундовна разошлась не на шутку.

– У-у, грымза старая, – выругался Саратовцев, когда мы сбежали из архива и снова оказались на лестнице. Обернувшись, погрозил двери архива кулаком. – Терпеть меня не может! Никак не простит, что привязался тогда с этой накладной, уверяет, что не было у них ничего подобного. В то время как я этот документ своими глазами видел… Ай, ладно, – он махнул рукой. – Дело прошлое.

* * *

Все оставшееся время я занимался разбором бумаг на столе – теперь уже примерно понимая, что к чему. В пять часов Мефодий напомнил, что Мухин позволил мне уйти пораньше, чтобы посетить портного. Портного коллеги рекомендовали тут же и подробно рассказали, как добраться до мастерской.

Через полчаса я постучал молотком в дверь, выкрашенную белой краской. Краска местами облезла, дамские туалеты, выставленные в небольшой витрине, выгорели на солнце, но зато над витриной располагалась золочёная вывеска, украшенная завитушками: «Модный дом месье Дюка».

– Месье Дюк? – зайдя в