Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

для аналитика.

Егор сел рядом с Алексеем.

— Это мы тоже классифицируем, — сказал он.

Роман Викторович посмотрел на него.

— А вы?

— Егор. Полевой отдел.

— То есть?

— То есть я приезжаю туда, где красивые презентации уже закончились.

Света бросила на него быстрый взгляд. Не злой. Скорее усталый.

— Мы хотели бы понять, — начала она, — какие именно процессы вы хотите анализировать.

Роман Викторович открыл планшет.

— У нас нет кризиса, — сказал он. — Сразу уточню. Есть сложный период трансформации.

Егор тихо кашлянул.

— Но за последние полгода у вас ушло тридцать восемь человек, — продолжила Света.

— Тридцать шесть. Двое вернулись.

— В каких подразделениях?

— В основном продукт, продажи, поддержка. Но это не системная проблема. Скорее усталость от неопределённости.

— Что происходит с проектом «Городской кабинет клиента»? — спросил Алексей.

Роман Викторович посмотрел на него.

— Он развивается.

— В каком направлении?

— В направлении новой продуктовой концепции.

— А старая?

— Мы не делим концепции на старые и новые. Мы развиваемся итеративно.

— Им пользуются?

Ольга Павловна опустила глаза.

Роман Викторович ответил не сразу.

— Есть ограниченный пул активных клиентов.

— Сколько?

— Алексей, мы сейчас не о сервисе.

— Я знаю. Я пытаюсь понять, о чём.

Света вмешалась мягко:

— Для «Контура» важнее не эффективность продукта, а то, как устроены процессы вокруг него. Кто принимает решения, где возникают конфликты, как сотрудники видят изменения.

— Вот, — сказал Роман Викторович. — Именно. Нам важно понять, почему сильные люди не выдерживают темпа.

Егор посмотрел на него.

— Возможно, потому что темп сильнее людей.

Роман Викторович усмехнулся.

— У нас не военная организация.

— Жаль. Там хотя бы знают, кто командует.

Им дали доступ к обезличенным материалам: внутренним опросам, динамике увольнений, обращениями в HR, календарям встреч, данным по проектным срокам, переписке из корпоративного мессенджера.

Игорь из НИИ должен был подключиться позже. Пока Алексей с Егором сидели в пустой переговорной и листали выгрузки.

Внутренний чат проекта «Городской кабинет клиента» выглядел знакомо.

Не по словам. По паузам.

Там были короткие сообщения без ответа.

Даша: Кто может подтвердить приоритеты на эту неделю?

Даша: Нам запускать старую версию или ждать новую?

Даша: Роман Викторович?

Через три дня:

Роман Викторович: Коллеги, не нужно путать отсутствие ответа с отсутствием движения. Работаем.

Там были шутки, после которых никто не ставил смайлики.

Кирилл: У нас есть описание новой логики?

Наташа: Есть. Она называется «будет уточнено отдельно».

Там были увольнения, оформленные как благодарности.

Ольга Павловна: Благодарим Артёма за вклад в развитие продукта и желаем успехов в новых задачах.

Под сообщением — девятнадцать реакций с сердечками.

— Вот, — сказал Алексей. — Здесь всё видно.

— Что именно? — спросил Егор.

— Никто не верит, что проект можно закончить.

— А его можно?

— Можно закрыть.

— Это не одно и то же.

Алексей посмотрел на него.

— Ты знал?

— Что?

— Что они до сих пор не закрыли сервис.

— Я не знал. Но я видел такие проекты.

— Где?

— Везде. У нас в институте, кстати, тоже есть один. Он называется «оптимизация архива». Его начали в две тысячи двенадцатом. Теперь у нас есть старый архив, новый архив и папка «архивфиналточно».

Алексей листал переписку.

— Они не могут признать, что всё зря.

— Не всё зря, — сказал Егор. — Люди получали зарплату. Делали презентации. Один вырос до руководителя. Кто-то купил машину. Другой познакомился с будущей женой на планёрке. Проект может быть бессмысленным, но время внутри него — настоящее.

Алексей поднял голову.

— Ты сейчас защищаешь их?

— Нет. Я объясняю, почему они будут драться за мёртвую лошадь, пока она не подпишет заявление по собственному.

Вечером Роман Викторович нашёл Алексея у автомата с водой.

— Можем поговорить? — спросил он.

Алексей кивнул.

Они вышли на лестницу.

В бизнес-центре было тихо. За стеклом темнело, внизу горели фары на проспекте. На площадке пахло краской и пылью.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь, — сказал Роман Викторович.

— Не уверен, что знаете.

— Думаю, уверен.

— Тогда зачем спрашиваете?

Он усмехнулся.

— Всё такой же.

— А вы?

Роман Викторович посмотрел в окно.

— Нет. К сожалению.

Несколько секунд они стояли молча.

— Я не хотел тебя увольнять, — сказал он.

— Но уволили.

— Да.

— Почему?

— Потому что ты был прав слишком рано.

Алексей посмотрел на него.

— Это что вообще значит?

— Ты сказал, что проект не работает. Ты сказал это на общем совещании. При людях, которые два года в него вкладывались. При руководстве, которое уже отчиталось наверх. При клиентах, которым обещали следующий этап.

— Он не работал.

— Я знаю.

— Тогда почему вы продолжали?

Роман Викторович устало провёл рукой по лицу.

— Потому что его нельзя было просто закрыть.

— Почему?

— Потому что тогда пришлось бы признать, что мы два года продавали надежду. Клиентам. Сотрудникам. Себе. А потом что? Сказать: «Извините, мы ошиблись, теперь все свободны»?

— Иногда да.

— Это легко сказать, когда не ты сидишь напротив сорока человек и не объясняешь, почему у них больше нет команды.

— А сейчас что? У них есть команда?

Роман Викторович молчал.

— Я думал, — продолжил Алексей, — что вы просто боялись выглядеть некомпетентным.

— Конечно, боялся. А ты бы не боялся?

— Боялся бы.

— Вот. Ты думаешь, если человек занимает руководящую должность, он перестаёт бояться. Нет. Он просто начинает бояться дороже.

Эта фраза была хорошей. Алексей сразу почувствовал неприязнь к ней.

— «Контур» это увидит? — спросил он.

Роман Викторович усмехнулся.

— Что?

— Что руководитель боится признать ошибку, потому что за ошибкой стоят люди, деньги, статус и годы жизни.

— Если увидит, не показывайте мне. Я и так знаю.

На обратном пути Егор молчал почти всю дорогу.

Потом сказал:

— Ну?

— Что?

— Ты сейчас напишешь про него, что он долбоеб карьерный.

— Возможно.

— И будешь прав.

— Но?

— Но ты сегодня услышал, как звучит человек, который уже сам понял, что сидит внутри плохого решения. Это не оправдание. Просто не перепутай понимание с помилованием.

— Ты всегда так говоришь, будто знаешь, что я напишу.

— Нет.