Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

речной стражей, в том составе, какой я назвал Уланову: свои катера, свои лоцманы, свои гидроманты. Учились бойцы до самого ледохода, а с первой навигацией они возьмут под охрану топливные баржи, которые прошлой весной сопровождала моя гвардия.

В январе начался второй набор школы воевод. Занятия снова вёл Ракитин. Округа, впервые опробованные прошлой зимой на четырёх воеводствах, теперь работали во всех моих землях. Воеводы этих округов первым делом взялись за то, чему их учили в школе. Вдоль Оки лес подходил к самым деревням, и Бздыхи подбирались к избам под кронами, где с вышки их было не разглядеть. За эти месяцы вокруг сёл расчистили полосы шагов на двести и поставили по краям вышки по ракитинской разметке. К весне все подступы просматривались с вышек целиком.

Закончив проверку казны в Иваново-Вознесенске, люди Стремянникова нашли в книгах гниль, как я и ждал. Виноватых судили открыто, а весной туда пойдут межевые комиссии. В Сергиев Посад уехали учителя из ноябрьского выпуска угрюмской Академии.

Мою схему, цепочку присягнувших князей и корону над ними, за зиму повторили другие.

Весь прошлый год, как докладывал Коршунов, Голицын тайно обхаживал соседние княжества, и зимой они одно за другим начали падать в его руку, как перезревшие плоды: Подольск, Серпухов, Калуга, Тула, Ржев, Дубна, Коломна, Гжатск, Волоколамск и Клин. Следом его короновали Великим князем, точно так же, как когда-то меня. Земли он собрал без единого боя, одним весом Москвы и старых связей: напуганным гонкой соседям нужен был сильный покровитель рядом, и многие к нему пошли сами, а остальным он намекнул весьма прозрачно, что лучше держаться его. Значит, и условия о Сергиевом Посаде осенью он ставил уже как человек, присмотревший себе новую корону.

Киндяков с титулом не торопился и ждал, пока соседи привыкнут к новому статус-кво. К зиме возражать перестали, и Сызрань, Симбирск, Ставрополь-Волжский и Казань короновали его Великим князем. В запасе по его душу у меня по-прежнему лежал козырь: Мамлеевы, законные наследники казанского престола, жили у меня в Угрюме. Вражды со мной Киндяков не искал, но вздумай он наделать глупостей, мне было бы что ему напомнить.

Смоленск, как и Великий Новгород, нацелился на тот же титул. По донесениям разведки, Кирилл Потёмкин исподволь готовил к присяге Ростиславль, Десногорск, Великие Луки, Сафоново, Рудню и Поречье. Посадник же собирал земли по-новгородски, деньгами: княжества, задолжавшие новгородским банкам или жившие волжскими перевозками, которые держал Бастион, одно за другим признавали, что такому кредитору выгоднее присягнуть, чем с ним ссориться. Под его руку пошли Старая Русса, Сольцы́, Шимск, Крестцы, Валдай, Спасская Поли́сть, Чудово, Бате́цкий, Лу́га.

Гонка, начатая когда-то мной, пошла дальше без меня, и Содружество на глазах собиралось в большие блоки.

Не стоял на месте и Царицын. Летом Варлам Гагарин принял город, чтобы навести там порядок за год-полтора, и я предложил ему править самостоятельно, намекнув на возможный вассалитет. Зимой он взялся за дело по-угрюмски и объявил там крестьянскую реформу, не посоветовавшись с отцом. Однако, пробыв к зиме у власти всего около полугода, он не успел выстроить того, на чём у меня держалась реформа: Разрядного приказа, межевых комиссий, публичных судов над саботажниками, срывавшими её силой. Поэтому дело у него шло со скрипом, а царицынская знать была недовольна открыто. Отца это только раззадорило. Александр Поликарпович, давящий не дружиной, а правом и казной, уже прислал в Царицын своих стряпчих напомнить, чей это город, и явно хотел забрать бразды правления, пока сын не наломал дров. Клятвы мне Варлам ещё не дал. Куда это ведёт, я видел и торопить его не стал.

Пришёл ответ и из степи. Ещё под Астраханью я предложил Абулхаиру стать аға ханом, старшим над всеми тремя жузами, и он взял время подумать. Зимой от него приехал гонец: хан согласен. Теперь я был связан словом: помочь ему забрать обезглавленный Средний жуз и разбить в поле Джахангира, хана Старшего жуза. Дондуков говорил, что, пока жив, единой Орды не допустит, а обойти стороной Грандмагистра, на чьём имени держится вся степная граница, не выйдет. Рано или поздно мне предстояло решить, договариваться с ним или воевать, и любой из двух путей сулил головную боль надолго.

Исполнил я и одно своё обещание. Среди вещей гвардейца Михаила, отравленного каганатскими убийцами, Гаврила нашёл номер магофона Амары Диалло из отряда Арбитров. Взявшись тогда сообщить ей сам, я отложил звонок до конца кампании. Позвонить ей я смог только в ноябре: после Астрахани дела наваливались одно за другим, и тихий вечер для такого разговора выдался нескоро. Амара выслушала, не перебивая, и задала один вопрос: «Кто⁈» Я ответил, что с них спросят. Тело Михаила отправили домой, в Анфимовку, а за зиму его имя высекли на стеле в Угрюме.

Из Стокгольма пришла весть, что Свен обручился с Ингеборгой. Раз ярл Ульрик согласился отдать за него дочь, то и о канале через свои земли в Вермланде они, надо думать, уже договорились, иначе дело до помолвки не дошло бы.

В Суздале зимой сыграли свадьбу ландграфа Юшкова и княжны Анастасии Тюфякиной. Её мать, как я и рассчитывал, полагала, что через зятя получила влияние. Я это отметил и пока не вмешивался, доверяя, но проверяя своего назначенца.

Полина после свадьбы Сигурда и нашего разговора в оранжерее всерьёз занялась магической хирургией. Предложение это я сделал ей ещё на палубе по дороге в Швецию и тогда же обещал людей и деньги. За зиму она подготовила бюджет и план здания будущей школы в Костроме. Насчёт медицины в моих землях возникла у меня ещё одна интересная мысль, но та требовала детальной проработки.

В конце марта Мишке исполнилось два года. В прошлом году Ярослава предупреждала меня о его дне рождения за два дня, будто я мог забыть, а в этот раз я сам вернулся из Гаврилова Посада накануне. Сын уже вовсю бегал и к вечеру загонял по дому Евсея. Гвардеец потом признался, что охранять Великого князя куда проще: тот хотя бы не прячется под столами. А сам именинник уснул у меня на руках прямо за ужином, не выпустив из кулака деревянную лошадку.

Хуже всего обстояло с танками. Партия запчастей из Детройта так и не пришла. Копии, собранные в Посаде, ломались чаще оригиналов, а те без родных деталей не чинились, и к марту несколько машин встало. На мои запросы приходили вежливые письма без единой даты. Когда задержка случается на производстве, завод хотя бы примерно обещает день отгрузки. Раз даже этого не было, запчасти придерживали не в цехах, а в чьём-то кабинете, и