Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

подсказки, а через год вязь будут класть шесть чужих рук. Ради этого я всё и затевал, и всё равно это было непривычно.

Система постепенно выстраивалась.

[1] Дезинформа́ция — заведомо ложная или искажённая информация, предоставляемая противнику, жертве или деловому партнёру для более эффективного ведения боевых действий, сотрудничества, проверки на утечку информации.

Глава 5

Первый состав по новой ветке уходил из Гаврилова Посада в начале апреля 2012-го года, и до Владимира я добрался на нём сам, желая проверить качество железной дороги.

Ехали небыстро. Насыпь на северном участке, возведённая прошлой осенью и промёрзшая за зиму, теперь оттаивала, и машинист перед каждым мостом сбрасывал ход. За окном тянулись поля в последнем снегу, серые, с чёрными проталинами по буграм, и в канавах вдоль полотна стояла талая вода. Придержав лошадь на переезде, мужик проводил состав взглядом, а та даже ухом не повела: гудок здесь давно слышали от рабочих поездов, возивших шпалы и щебень.

Ещё год назад моя чугунка возила в основном саму себя. Начиналась она с участка от Угрюма до Владимира и прошлой весной дотянулась до Мурома. За эту зиму Фишер повёл её от Владимира в две стороны: на север, до Гаврилова Посада, и на запад, до Москвы. Теперь груз из Посада и из Москвы шёл по рельсам, а не автоколоннами по чужим разбитым трактам, и поэтому во Владимир я ехал не машиной, а первым составом.

Под стук колёс думалось хорошо, и я, как прошлой весной по дороге в Муром, принялся подводить итоги зимы. На этот раз начать следовало с денег.

Перезаключив со мной договор осенью, хан сделал меня дилером Баку на севере вместо погибшего Вадбольского. Бакинское топливо я брал теперь по той же цене, что и мой предшественник, а продавал дальше: Твери, Нижнему Новгороду, Казани, Царицыну и даже брянскому торговому дому Одоевской. Моя наценка оседала в казне. Прошлой зимой я сам переплачивал этим соседям, перекупая у них горючее, а этой зимой они брали его у меня. Судьба явно не лишена чувства юмора: соседи, ещё год назад наживавшиеся на моей нужде, теперь сами переплачивали мне и ещё благодарили за своевременные поставки.

Поэтому впервые за три года деньги перестали быть моей главной заботой: вопрос, где их взять на большие стройки, в эту зиму даже не вставал, и Германн ни разу не принёс мне расчёт, кончавшийся словом «дефицит». Занятно, ведь казначей без дурной вести похож на сторожевого пса, который вдруг замолчал: невольно идёшь проверять, жив ли он.

Брянск покупал у меня по общей цене. Отказать ему я не мог: дилер продаёт всем без разбора, таково было условие хана. Зато каждая бочка Одоевской проходила через мои книги, и с осени её дом купил больше, чем сжигает в мирную зиму княжество такого размера. Прикинув по этому излишку, сколько машин она собирается заправлять, я понял, что Брянск что-то затевает.

Сдвинулось дело и в Новой Письмянке. Осенью, после моего разговора с ханом, на завод пришли бакинские бригады. За зиму установки починили и пустили. Выкупив после пуска у Тенишева, Урусова и Усманова по восемь с лишним процентов, я вошёл в дело четвёртым полноправным совладельцем, так что триумвират потеснился и стал тетрархией. Уступили мне эти проценты без всякой радости, и торговались все трое до последнего, разве что князь Тенишев был чуть более покладист, поскольку помнил, кто именно поставил его на ноги. Пришлось напомнить им, что без меня они ждали бы ремонта ещё года два, а теперь я продаю бакинское топливо всему северу и при желании легко стану их конкурентом, так что дружить со мной им выйдет дешевле. Угроз я не произносил, просто разложил перед ними цифры, и спорить с цифрами никто не стал.

По опыту я знал, что совет из четырёх договаривается вдвое реже совета из трёх, зато ссорится вдвое изобретательнее. Нефть на завод шла с Ромашкинского месторождения под Альметьевском. Если Абамелек-Лазарев после Ижевска двинется дальше на юг, рано или поздно он упрётся в эти промыслы, и тогда его война ударит уже по моей доле. Оставалось надеяться, что князь окажется сдержан в своих амбициях, иначе мне придётся навестить Пермь.

Понемногу оживала и своя нефть на Волге. В августе Валентин Вельский нашёл на самарской земле нефть, и месторождение назвали Белозерско-Чубовским, по двум ближним сёлам. Над пластом не было ничего, кроме полей и перелесков, сквозь которые не вело ни одной дороги. Промысел пришлось поднимать с нуля: проложить дорогу от Волги, построить посёлок на полтысячи человек, склады, кузню и лазарет, установить ёмкости, подвести воду и выставить охрану от Бздыхов. К весне лагерь стоял, и бакинские мастера уже бурили на тех установках, что достались Самаре из двадцати, купленных в Баку прошлой зимой. Остальные встали на Коробковском и Арчединском промыслах, где у меня имелись доли. Заодно бакинцы учили людей Вельского на действующей буровой, ради чего я их и нанимал. Первой нефти пока не добыли, но ждать её оставалось недолго.

Заработал и договор с Кубанским Кошем. Атаман Чепига согласовал со мной три пункта: сниженную пошлину на казачью нефть в астраханском порту, поставки Сумеречной стали и места для своих хлопцев в моём училище. Оговорку я тогда сделал одну: распоряжаться портовыми сборами я смогу, только когда Астрахань станет моей. Город я взял, и с осени казачья нефть шла через порт по договорной пошлине.

Больше всего в этом деле меня мучила нехватка людей, и тут впервые наметился сдвиг. Своих нефтяников и химиков у княжества не было, а всех умеющих давно расписали по чужим скважинам и заводам, поэтому мастеров я перекупал поодиночке, дорого и с трудом. Промысловое училище, заложенное в Угрюме в декабре позапрошлого года, когда своей нефти у меня ещё не было вовсе, целый год оставалось одной статьёй расходов: здание построили, а учить в нём было некому, потому что преподавателей из-за границы так и не удалось переманить.

За последний год всё сошлось: под Самарой у меня появилась своя нефть, а за зиму удалось сманить учителей из разных стран, нескольких даже у чужих Бастионов. Держать училище в Угрюме, за сотни километров от своего единственного промысла, смысла больше не было, и я перевёл его в Самару, где занятия наконец пошли всерьёз.

Первыми, по договору с Кошем, туда приехали люди Чепиги. Практику ученики проходили там, где у меня своя нефть или доля: на Белозерско-Чубовском у бакинских мастеров, на Арчединском под Царицыном и на Коробковском под Котовом. Перегонку им показывали в Новой Письмянке.

Армия за зиму собрала речную флотилию, которую без затей окрестили