Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

Я посмотрел на лазер. Станок стоял в углу, у дальней стены, и от горна до него было метров тридцать. Дым доходил и туда, это было видно: на кожухе чиллера лежал серый налёт, и если провести пальцем, оставалась полоса.

Отгораживали после обеда.

Доски у нас были, из тех возов, что я купил ещё осенью, и брезента было два куска, большой от склада и малый, которым мы накрывали уголь. Уголь Гера накрыл рогожей и сказал, что так даже лучше, мешки дышат. Каркас сварил Рустам, из уголка, по трём сторонам станка, до самых балок. Доски шли снизу, в человеческий рост, выше брезент. Щели между досками Саныч конопатил паклей, стоя на ящике и ругаясь на паклю, на доски и на то, что в пятом корпусе у них была нормальная плёнка.

Дверь сделали из того же брезента, на рейке, внахлёст, чтобы входить боком.

К вечеру вышла коробка. Внутри лазер, чиллер, стол и Стас. Снаружи всё остальное.

– Как в бане, – сказал Гера, заглянув внутрь.

– В бане хоть пар, – сказал Стас.

Мы опустили брезентовую дверь, включили лазер и пустили скобу. Резалось хорошо. Дым от реза уходил в вытяжку, и воздух внутри был чистый, без серой взвеси, и лампа, которую Рустам повесил над столом, горела белее, чем все остальные в цеху.

На пятой скобе запищал чиллер.

Писк был тонкий и противный, и я его раньше слышал только однажды, в первые дни, когда Стас включил станок, не долив воды. Стас сунулся к экрану чиллера и выругался второй раз за день.

– Греется, – сказал он. – Двадцать девять. Он в двадцать пять пищит.

– А снаружи он сколько держал?

– Снаружи двадцать. Он же воздухом охлаждается, Тём. Сзади вентилятор. Горячее выдувает. А куда ему теперь выдувать, в брезент?

Я посмотрел на заднюю стенку чиллера. Вентилятор гнал тёплый воздух прямо в доски, и от досок он возвращался обратно, к передней решётке, и чиллер пил собственный выдох.

Лазер остановили. Брезентовую дверь откинули настежь. Чиллер попищал ещё минуту и затих.

– Ну заебись, – сказал Саныч с ящика. – Отгородили.

Гера засмеялся. Смеялся он громко и долго, и Саныч сначала сердился, а потом засмеялся тоже.

– Дыру надо, – сказал Рустам. – Сзади. На улицу.

– На улицу холодный пойдёт, – сказал Стас. – Минус двадцать. Он замёрзнет, у него вода внутри.

– Не на улицу. – Рустам подумал. – В цех. Над горном тепло.

Он снял с полки обрезок трубы, из тех, что остались от вала, и приложил к задней стенке коробки, против вентилятора чиллера. Труба была толстая, в две ладони. Рустам посмотрел на неё, потом на балки, потом на горн.

– Коробом, – сказал он. – Из жести. От вентилятора вверх, под балки, и в цех. Горячий воздух туда, где и так тепло.

– А дым назад по коробу не пойдёт? – спросил Славик.

Рустам подумал ещё.

– Не пойдёт, если дуть. Чиллер дует.

– А когда чиллер стоит?

– Заслонку, – сказал Рустам. – Как в печи.

Короб гнули вечером, из жести от старой вытяжной трубы. Гера держал, Рустам гнул на краю плиты киянкой, Саныч клепал. Вышло кривое колено в рост человека, и его подвесили на проволоке к балке, так что тёплый воздух от чиллера уходил под крышу над проходом. Заслонку сделали из того же листа, на гвозде вместо оси, с грузиком из гайки, чтобы сама падала, когда вентилятор встаёт.

Я стоял у щитка и смотрел, как они это вешают.

Утром Стас пустил лазер, закрыл дверь и простоял у экрана чиллера полчаса. Двадцать один. Двадцать один. Двадцать два. Двадцать один.

– Держит, – сказал он, выглянув.

– Сколько скоб?

– Шесть. Режу седьмую.

После обеда Рустам снял кожух и вынул стекло. Посмотрел на просвет. Чистое. Показал мне, и я посмотрел тоже. Стекло было чистое.

– Каждый день смотреть, – сказал Рустам. – Два раза. Утром и после обеда. И при своей лампе, не при общей.

Стас кивнул.

У горна весь этот день стоял Ларни. Бил он, как всегда, в такт, и между двумя болтами поднимал голову и смотрел на брезентовую коробку в дальнем углу. Смотрел недолго, и снова бил. Я подошёл к нему, когда Гера ушёл за углём.

– Интересно?

Он подумал, прежде чем ответить. Ларни всегда думал, прежде чем ответить, и думал долго, и я привык ждать.

– Туда тоже нельзя? – спросил он.

– Туда никому нельзя. Только Стасу и Рустаму. Мне тоже без дела нельзя.

Ларни кивнул. Сунул заготовку в огонь, подержал, вынул. Посмотрел на цвет.

– У деда тоже такая комната была, – сказал он. – Со шторой. Туда тоже нельзя было никому.

Он положил заготовку в матрицу и ударил, и больше про комнату не говорил. Я не спрашивал.

Весь этот день Гера, проходя мимо меня, смотрел на мои руки. Раз на пятый я спросил, чего он.

– Ты ими махал, – сказал он. – Там, у короба. Я видел.

– Я показывал, куда вешать.

– Вот и показывай головой, – сказал Гера. – Кивком. Как Хёгни.

И пошёл дальше, к прессу. Руки у меня были в карманах с того самого утра после верстака, и доставал я их без нужды редко. Гера это знал, и всё равно смотрел.

Считали у щитка вечером, когда остальные ушли ужинать.

Славик раскрыл тетрадь на той странице, где наверху было написано: светильники. Под этим словом с прошлой недели стояло три строки. Сто. Линзы – две. Знаки – ноль.

Он перевернул лист и начал новый.

– Давай по порядку, – сказал он Стасу.