Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

Архип, Ефим и Мирон Черепановы колдовали над чертежами. Аня сидела с краю, покусывая кончик грифеля и хмурясь над расчетами.

— Ну что, заговорщики, — спросил я, входя. — Как успехи в покорении бездорожья?

Ефим поднял голову. Глаза были с тем самым фанатичным блеском, который бывает у изобретателей и сумасшедших.

— Андрей Петрович! — воскликнул он, тыча пальцем в чертеж. — Смотрите! Если мы литье траков на поток поставим… Ну, как вы говорили, в изложницы, да серией… Мы ж за месяц можем комплектов на пять машин выдать!

— На пять? — переспросил я, подходя ближе. — Ефим, мне не пять надо. Мне серия нужна. Конвейер. Понимаешь?

— Понимаю! — подхватил Мирон. Парень за этот месяц вымахал не только ростом, но и мозгами. Из отцовского подмастерья он превратился в инженера, который уже спорил с отцом на равных. — Мы тут прикинули… Невьянск и Тагил нам сталь дают. Хорошую, марганцевую. Значит, не надо каждый трак ковать, надрываться. Льем, калим, собираем. Пальцы — штамповкой.

Он развернул передо мной схему рамы.

— Вот тут, Андрей Петрович, гляньте. Мы раму усилили. Косынки добавили, но вес убрали за счет трубчатой конструкции. А котёл…

Он благоговейно коснулся чертежа котла.

— Предварительный подогрев воды. Входящая труба идет через дымовую коробку. Вода уже горячая в котел попадает. Экономия угля и пар быстрее поднимается.

Я смотрел и не верил своим глазам. Не так давно мы с Архипом собирали «Ерофеича» на коленке, матерясь на каждый кривой болт. А теперь эти ребята проектируют серийную машину. Улучшенную. Доработанную.

— А редуктор? — спросил я, поворачиваясь к Ане.

Она отодвинула прядь волос со лба и подвинула мне свой лист.

— Вот, Андрей. Смотри.

На бумаге была тушь и геометрия. Красивая и строгая.

— Шестеренчатая передача, — пояснила она, водя тонким пальцем по схеме. — Три вала. Скользящие муфты. Мы можем менять передаточное число, не останавливая машину.

— Коробка передач, — выдохнул я. — Настоящая.

— Не знаю, что это, но раз ты так говоришь, — улыбнулась она, — то наверное, да.

Я представил колонну таких машин. Десять, двадцать «Ерофеичей», идущих через тайгу. Везущих грузы, людей, оборудование. Не зависящих от распутицы, от лошадей, от капризов погоды.

— А теперь самое главное, — вмешался Ефим. — Как вы говорили — унификация.

Он выделил это слово, пробуя его на вкус.

— Болты, гайки, пальцы, траки — всё одинаковое. Сломался один вездеход — снял с другого, поехал. Запчасти ящиками возить можно. На любом заводе выточат, потому что чертеж один.

У меня голова закружилась. Не от усталости, а от масштаба. Мы реально строили автопром. В девятнадцатом веке, в глухой сибирской тайге. Форд еще не родился, а мы уже готовимся к конвейерной сборке.

— Значит так, — сказал я, глядя на свою команду. — Унификация — это отлично. Подогрев воды — гениально. Аня, редуктор дорабатываем, ищи сталь покрепче на шестерни, цементацию проведем. Мне нужна пробная партия. Пять машин. К весне.

— К весне⁈ — хором выдохнули Черепановы.

— К весне. Потому что весной эти ребята пойдут на Алтай. И пойдут не пешком. И не на лошадях. Они пойдут железным маршем. Так, чтобы сама тайга расступилась.

В глазах Ефима зажегся тот самый огонь. Огонь вызова.

— Сделаем, Андрей Петрович. Костьми ляжем, а сделаем.

— Костьми не надо, — осадил я. — Головой надо. Всё, работаем.

* * *

Сарай на задворках Невьянского завода больше напоминал склеп для забытых надежд, чем колыбель индустриальной революции. Сквозь дыры в крыше пробивались лучи солнца, в которых плясала вековая пыль, а под ногами хлюпала смесь глины и, кажется, крысиного помёта.

Я стоял посреди этого великолепия и чувствовал себя идиотом.

— Значит, здесь? — уточнил Ефим Черепанов, скептически ковыряя носком сапога землю. — Андрей Петрович, тут же места — кот наплакал. Если мы начнём тут пять машин разом собирать, то, простите, жопами толкаться будем.

— Не будем, Ефим Алексеевич, — ответил я, прикидывая в уме расстояния. — Мы не будем собирать их как раньше. Мы будем их рожать. Поэтапно.

Черепановы, отец и сын, переглянулись. В их взглядах читалось явное сомнение в моем душевном здоровье. Местные мастера привыкли работать основательно: загнали раму в угол, облепили её со всех сторон, и давай стучать молотками месяц-другой, пока не получится нечто, способное передвигаться.

— Смотрите, — я подобрал с пола обломок кирпича и начертил на стене длинную линию. — Как сейчас работают ваши кузнецы? Один мужик берет кусок железа, греет, кует, сверлит, точит, подгоняет. Он и швец, и жнец, и на дуде игрец. А в итоге?

— А в итоге мастер, — пожал плечами Мирон.

— А в итоге — долго, дорого и каждый раз по-разному, — отрезал я.

Я повернулся к ним.

— Вспомните аптеку в Екатеринбурге. Как там работают? Один траву режет. Второй в ступке толчёт. Третий спирт бодяжит. Четвёртый по пузырькам разливает. И никто из них не лекарь, заметьте. Им не надо знать анатомию, чтобы микстуру от поноса сделать. Им надо просто хорошо толочь.

Ефим почесал бороду. В его глазах начал разгораться огонёк понимания.

— Вы хотите людей… поделить? — медленно произнес он. — Чтобы один только рамы клепал, а другой только колеса прикручивал?

— Да, Ефим. Разделение труда. Мы возьмём обычных рабочих. Не гениев. Не мастеров золотые руки. А просто толковых парней. И научим одного крутить гайку номер двенадцать. Другого — ставить заклепку. Третьего — мазать ось салом.

— Скучно же, — вступил Мирон. — Свихнется мужик одну гайку весь день крутить.

— Зато крутить он её будет виртуозно. И быстро. А главное, нам не нужно искать пятерых гениев, способных собрать вездеход с нуля. Нам нужна сотня простых рук, которые знают один маневр.

Ефим прошелся по сараю. Он мерил шагами пространство, что-то бормоча под нос. Остановился у дальней стены, где валялась груда металлолома.

— Ладно, — сказал он, оборачиваясь. — Допустим. Разбили мы работу. Вот тут раму клепают. Там котел варят. А потом? Таскать это всё туда-сюда? Рама-то тяжелая, Андрей Петрович. Надорвемся мы её от верстака к верстаку кантовать.

Я открыл рот, чтобы выдать идею конвейера, но Ефим меня опередил.

— А что, если… — он замер, глядя себе под ноги. — А что, если не мы к машине бегать будем, а она