Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

молодые студентки у входа в книжную лавку звонко рассмеялись над раскрытой тетрадью, задорно переглядываясь и стреляя глазами по сторонам. У полосатого навеса бистро седовласый старичок в берете степенно читал утреннюю «Фигаро», обмакивая круассан в чашку с молоком.

Мир вокруг жил своей беззаботной, сытой, человеческой жизнью, в которой не существовало понятий «сектор обстрела», «время до сброса» и «поправка на деривацию».

Шрам шел по набережной Сен-Мишель, и с каждым шагом его походка всё больше выдавала в нем чужака.

Он не мог заставить себя идти расслабленно. Наемник держался ближе к гранитным стенам домов, обтекая открытые витрины и невольно примечая идеальные позиции для снайперских лежек на противоположном берегу реки: вон то слуховое окно под черепицей держало на прицеле весь мост, а за тяжелой чугунной тумбой у парапета можно было залечь с пулеметом, намертво перекрыв подступы к бульвару.

Проходившие мимо туристы казались ему слепыми, беззащитными баранами, беззаботно жующими траву на краю скотобойни. Они не знали, как пахнет выжженный гравитационной аномалией камень. Они никогда не слышали предсмертного воя псевдогиганта и не видели, как человек за две секунды превращается в кусок спрессованного фарша в узком штреке. Их покой был оплачен чужой, незаметной кровью, но эта сытая, спокойная жизнь не принимала старого волка в свою стаю.

На бульваре Сен-Жермен Пьер свернул вглубь квартала, наугад выбирая узкие средневековые проходы, где дома смыкались верхними этажами почти вплотную, закрывая небо полоской серого осеннего ситца.

Здесь было прохладнее, эхо шагов гулко металось между замшелыми камнями старых фундаментов.

И вдруг сквозь шум далекого автомобильного трафика до слуха наемника донесся звук.

Это была скрипка.

Звук не лился веселой ресторанной трелью и не походил на дежурное пиликанье уличных попрошаек у входов в метро.

Мелодия вырывалась из темного арочного свода старинного дворика кур-дю-Коммер-Сент-Андре — глубокая, тягучая, наполненная такой невыносимой, первобытной тоской и леденящим душу холодом, что Шрам замер на месте как вкопанный, не донеся сигарету до губ.

Смычок метался по струнам с пугающей, неистовой страстью, то взмывая на предельные, почти ультразвуковые ноты, от которых начинало тонко звенеть в ушах, то обрушиваясь вниз свинцовой, погребальной тяжестью. В этой музыке дышала бескрайняя, выжженная пустота — та самая, что вечно клубится над ржавыми верхушками сосен Рыжего леса и дышит смертью из черных жерл заброшенных шахт.

Пьер медленно, словно под гипнозом, шагнул под темный кирпичный свод арки.

Посреди маленького круглого дворика, вымощенного неровным булыжником, собралась небольшая кучка случайных прохожих. Люди стояли молча, забыв про свои покупки и остывающий кофе в картонных стаканчиках, боясь шелохнуться и разрушить зыбкую магию звука.

В центре круга играла девушка.

Она была кореянкой — совсем юной, хрупкой, почти прозрачной на фоне тяжелых серых камней парижского дворика. На ней было надето простое черное пальто не по размеру, тонкие запястья казались фарфоровыми, а иссиня-черные прямые волосы были небрежно стянуты на затылке деревянной шпилькой, обнажая тонкую, беззащитную шею.

Глаза девушки были закрыты. Ее бледное, точеное лицо с тонкими, красиво очерченными скулами казалось застывшей маской античной трагедии. Длинные, невероятно изящные пальцы музыкантши порхали по грифу инструмента со сверхъестественной, нечеловеческой быстротой, а смычок в правой руке рассекал промозглый воздух дворика так, словно девушка вела не смычком по жилам, а рубила саблей невидимых демонов, окруживших ее со всех сторон.

Скрипка стонала, плакала и выла.

Она пела о потерянной родине, о вечном одиночестве среди чужих равнодушных городов, о холоде, который нельзя согреть ни деньгами, ни вином, ни чужим теплом.

Шрам смотрел на нее не отрываясь, и в груди наемника что-то надорвалось с глухим, протяжным хрустом.

Городской пейзаж Парижа перед глазами француза дрогнул, поплыл и растаял без следа.

Сквозь щемящие скрипичные пассажи до его слуха внезапно донесся мерный, ядовитый стрекот наручного дозиметра. В нос ударил густой, удушливый смрад болотной прели, озона и пороховой гари после засады на Свалке.

Француз снова увидел всё с пугающей, осязаемой отчетливостью: багровое чумное небо перед янтарским Выбросом, пляшущие отблески огня на чугунных боках печки-голландки в сыром подвале Дома культуры, усталое, заросшее щетиной лицо ван Дейка, перебирающего пулеметную ленту, циничную ухмылку Докера и темные глаза Бранислава, считающего четки перед боем.

Там, в той радиоактивной грязи, среди ржавого железа и чужих смертей, всё было настоящим. Там не было фальши. Там дружба стоила жизни, слово командира было законом, а воздух, хоть и пах смертью, был живым и чистым от человеческой лжи.

Здесь же, среди шелка, бархата и накрахмаленных салфеток, Пьер Дюбуа был лишь тенью самого себя — заживо погребенным мертвецом, чья душа навсегда осталась бродить по каменистым тропам Припяти.

Зона не отпускала. Она впилась в него своими невидимыми щупальцами много лет назад, проросла сквозь кости, выжгла кровь и теперь звала обратно — властно, безжалостно, не оставляя права на выбор.

Скрипка оборвала мелодию на высокой, пронзительной, словно лопнувшая струна, ноте.

Во дворике повисла звенящая, мертвая тишина. Кореянка медленно опустила инструмент к бедру, распахнула огромные темные глаза, полные слез, и тяжело выдохнула, подняв бледное лицо к серому небу. Толпа замерла на мгновение, а затем взорвалась дружными, восторженными аплодисментами. Люди потянулись за кошельками, бросая в раскрытый футляр монеты и хрустящие купюры.

Шрам не стал бросать денег. Он молча развернулся и вышел из-под арки обратно на бульвар.

Шаг наемника снова стал упругим, пружинистым, тяжелым. С плеч свалилась липкая, душная тяжесть парижского сплина, в глазах вспыхнул знакомый, голодный и холодный волчий блеск. Решение было принято.

Пальцы француза залезли в глубокий внутренний карман кашемирового пальто, нащупав тяжелый, угловатый корпус спутникового телефона в титановой броне — единственный предмет, который связывал месье Дюрана с его прежней жизнью.

Пьер нажал клавишу разблокировки.

Экран прибора вспыхнул тусклым изумрудным светом. Наемник не стал открывать телефонную книгу: пальцы сами, подчиняясь мышечной памяти бойца, безошибочно набрали длинную комбинацию из двенадцати цифр с закрытыми префиксами.

Один длинный гудок. Второй.

Затем в трубке раздался тихий, сухой щелчок криптографического шифратора, рассекший эфир легким шипением белого шума, и ровный, холодный голос Крида отозвался без малейшего удивления:

— Слушаю.

Шрам остановился у гранитного парапета набережной, бросил недокуренную кубинскую сигарету вниз, в мутную воду Сены, и негромко произнес:

— Крид… Это Дюбуа. Есть еще работёнка?

Сим Симович

Шрам: новая охота

Глава 1

I

Воздух в дренажном коллекторе отдавал старой ржавчиной и мёртвой, застоявшейся водой. Шрам замер в десяти метрах от выхода.

Наёмник прислонился спиной к склизкому бетону