Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

— Так, Петрович, давай распределять моих. Мне бы для моих взводных отдельную землянку выделить, желательно сухую. Окопаемся, пулеметные гнезда по уставу нарежем. Места тут у вас глухие, но мы обустроимся капитально…

— Обустраиваться не советую, — негромкий и одновременно острый голос Лебедева заставил Рокотова осечься. Особист стоял, скрестив руки на груди. — Мы здесь задерживаться не планируем. Немцы к болотам танкетки и минометы стягивают. Если они нас тут, на острове, запрут — мы в этих ваших уставных землянках все и ляжем.

Рокотов нахмурился, переводя взгляд с Лебедева на Тарасова. Радость встречи быстро уступала место суровой реальности.

— Майор прав, Женя, — тяжело вздохнул Тарасов, доставая кисет. — Нас тут скоро как сельдей в бочке будет. Жратвы и так в обрез, а еще скоро мои ребята новых беженцев приведут. Под Рогачевом каратели две деревни жечь начали, за связь с нами. Наши одну отбили, но там теперь только пепелище. Выживших же — баб, стариков, детей — всех сюда тащат.

Лебедев достал из планшетки сложенную карту, подошел к деревянному ящику у входа и, коротко махнув рукой, подзывая всех к себе, развернул ее прямо на досках.

— У нас теперь четыре командира с боевым опытом. И сотни жизней на руках. А на днях еще и соседние отряды подтянутся, — Лебедев ткнул карандашом в центр зеленого пятна на карте. — Собирать всех в один кулак в центре — самоубийство. Одна хорошая бомбежка или минометный налет — и конец всему нашему партизанскому краю.

Я подошел ближе, опираясь на костыль, и вгляделся в карту.

— Нам нужно распределять силы по кругу, — спокойно и твердо произнес я.

Рокотов недовольно поджал губы и нахмурился. Его явно покоробило, что какой-то пацан влезает в совет командиров, но он промолчал — зная, что меня признают здесь равным, выгонять меня он не имел права.

— Лагерь оставляем как ядро, — продолжил я, не обращая внимания на его сверлящий взгляд. — Здесь штаб, санчасть, какие никакие медикаменты, раненые, беженцы и резерв под командованием Тарасова. А боевые группы нужно выталкивать на периметр.

Я посмотрел прямо на Рокотова.

— У вас, старший лейтенант, регулярная пехота. Уверен, ваши люди умеют держать фронт. Если посадить их на дальних подступах, на сухих «островах» вокруг болота, мы получим раннее предупреждение и огневые заслоны. Вы перекроете гати.

Рокотов помрачнел. Уставная логика кадрового офицера откровенно бунтовала против такого расклада: привыкший к сплошной линии обороны, он не понимал, как можно разорвать строй, оставив фланги открытыми, и раздробить силы на мелкие очаги.

— Складно поешь, тактик, — с явной издевкой протянул он. — Размазать роту по болотам без локтевой связи? Да нас немцы поодиночке передушат. Я своих людей на убой в топь не брошу. И ради чего? Чтобы вы тут в безопасном центре прохлаждались? Решили за нашими спинами отсидеться и чужими руками жар загребать?

— А мы будем бить в спину, — холодно ответил Белый, шагнув ближе к столу. — Мои бойцы в окопах не сидят. Мы будем шастать за вашим периметром и резать их на подходах.

— Если вобьете людей в землю и станете ждать атаки, как по уставу — вас сожгут минометами, — добавил я, глядя Рокотову в глаза. — Лес — это маневр, а не сплошная линия фронта.

Лицо Рокотова потемнело от гнева. И, конечно же, я понимал почему. Ему, выжившему в мясорубке сорок первого года, сейчас читал лекции о тактике какой-то сопляк с костылем, да еще и при поддержке местного лесного командира. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы жестко поставить меня на место, но тут вмешался Лебедев.

— Отставить прения, — жестко отрубил особист. Он посмотрел на карту, затем на меня и утвердительно кивнул: — Тактика верная. Так и поступим. Рокотов — заслоны и активная оборона подступов. Белый — разведка и диверсии на коммуникациях. Тарасов — база и логистика. А ты, Степан… — Лебедев смерил меня цепким, оценивающим взглядом. — Раз котелок работает, поступаешь в мое прямое подчинение. Будешь при штабе помогать с картами и проработкой деталей. Общую координацию групп я беру на себя.

Я коротко кивнул. Где-то внутри глухо заворочалось неприятное чувство. Иллюзий я не питал. Особисты такого ранга не делают восемнадцатилетних мальчишек штабными советниками просто из симпатии. Слишком грамотно я расставил фишки на карте, слишком профессионально и сухо оперировал понятиями вроде «огневых заслонов» и «активной обороны». Лебедев не поверил в гениального самородка из ниоткуда. Он просто взял меня на короткий поводок. Решил держать поближе к себе, постоянно наблюдать, подкидывать задачки на проверку и ждать, когда я проколюсь. Он вознамерился раскусить меня, выпотрошить мою историю и понять, кто я такой на самом деле и откуда у зеленого пацана знания штабного офицера.

Лебедев снова перевел взгляд на командиров:

— Детальный совет с картами проведем завтра утром, — подвел итог Лебедев. — Белый, твоя группа выступает сегодня в полдень. У вас на сборы пара часов, пусть люди готовятся. А сейчас, Рокотов, иди корми своих. Через три дня у нас операция, от которой у тебя, кадровика, волосы дыбом встанут.

Рокотов ничего не ответил на эту мрачную перспективу. Только желваки снова дрогнули на его скулах. Он привык к понятным приказам: высота, траншея, атака. А здесь пахло грязными партизанскими играми и подчинением сомнительным, неуставным схемам, где к советам пацана прислушиваются больше, чем к мнению строевого офицера. Но дисциплина взяла верх — он глухо козырнул Лебедеву, круто развернулся на каблуках и пошел к своим бойцам, уводить их к полевой кухне.

Я на какое-то время застыл над картой, глубоко задумавшись о том, как всё это вытянуть. Лебедев и Белый одновременно взглянули на меня.

— А ну, марш спать! — рявкнул Белый.

— Иди, Степан, — согласился особист. — С ног ведь валишься.

Тут уж спорить было глупо, я и сам понимал, что предел прочности на исходе.

Совет разошелся. Я доковылял до нашей землянки, где на нарах уже богатырски храпел Мартын, и провалился в тяжелый, беспокойный сон. Но выспаться толком не вышло. В землянке было невыносимо душно, солнце к полудню уже нещадно пекло, а под бревенчатым накатом гудела назойливая мошкара. К тому же снаружи нарастал шум: Белый собирал свою группу, громко раздавал приказы, кто-то лязгал железом, переругиваясь из-за патронов. Тут хочешь не хочешь — проснешься.

Я вылез наружу, щурясь от слепящего света. Лагерь кипел вовсю. Появление почти полусотни новых ртов сразу дало о себе знать. У полевой кухни стоял недовольный гул — порции урезали,