Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

секунду мелькнул холодный блеск. — Потом привык. Сейчас если просыпаюсь, то оттого, что мелкая хнычет. Встанешь, поменяешь пелёнку, дашь бутылочку со смесью, покачаешь — и тишина. Звёзды в окно светят, сосны шумят. Никаких тебе радиостанций, никаких идиотов-лейтенантов с картами позапрошлого века, никакой вони от разлагающихся трупов в кустах. Красота.

— Тоска зелёная, — отрезал Лях и с силой стукнул кулаком по столу, заставив бутылку подпрыгнуть. — Сдохнуть можно от такой красоты. Сидишь в своём пригороде, брюхо отращиваешь, ждёшь, пока печень отвалится от буржуазного пива. А тут — движение! Я вот через неделю в Сьерра-Леоне ухожу. Охрана алмазных концессий. Белые инструкторы, туземная пехота, двойная ставка за риск и контракт на полгода. Вот это жизнь!

— Это не жизнь, поляк, — сухо перебил его Дюбуа, сделав маленький глоток обжигающего пойла. Горло привычно ободрало, но тепло в желудке разлилось правильное, тяжёлое. — Это называется затянувшаяся инерция. Ты просто не умеешь ничего другого, кроме как нажимать на спуск и вовремя падать в канаву, вот и придумываешь себе сказки про романтику. Тебя там в этих концессиях прикопают в траншее под банановым кустом, а начальство даже имени твоего в рапорте не разберёт, запишут как «расходный материал номер четыре».

— Зато заплатят чистоганом, — ничуть не смутился Лях. — А ты сам-то что сидишь, Пьер? Бабки с прошлого дела ещё есть, но они же растают. Ты на этом острове уже третий месяц ошиваешься. Ром лакаешь, на океан пялишься. Ждёшь, пока тебя мхом затянет?

— Жду, когда отстанут те, кто задаёт слишком много глупых вопросов, — Шрам усмехнулся углом рта, и шрам на щеке натянулся, сделав лицо хищным и злым. — И пока не дождусь, буду сидеть здесь. В Конго я больше не ходок. В Чад — тем более. Легион из меня всю дурь выбил ещё десять лет назад, а то, что осталось, я лучше потрачу на крепкий сон, чем на чужие золотые прииски.

— Брось, — Турок покачал головой, внимательно глядя на француза. — Ты не сможешь долго сидеть без дела, Пьер. Я тебя слишком давно знаю. Ты свихнёшься от тишины. Мне повезло, у меня якорь есть, а ты одиночка. Одиночкам в отставке крышу сносит быстрее всего. Начнёшь призраков по углам ловить.

— Я их и так ловлю, — спокойно бросил Дюбуа. — Они не кусаются, просто стоят и смотрят. Анри вот иногда приходит. Помнишь Анри, Лях? Твоего земляка, который всё хвастался, что у него невеста в Гданьске в банке работает?

Поляк помрачнел, гонор с него мгновенно слетел, обнажив усталое, серое лицо старого рубаки. Он покрутил стакан в пальцах, заглядывая в тёмное стекло.

— Помню. Чего ж не помнить. В девяносто девятом под Браззавилем.

— Вот именно, — кивнул Шрам. — Пуля из крупнокалиберного перебила позвоночник, пока он за сигаретами к бронетранспортёру бегал. Два часа орал, пока не захлебнулся, а мы сидели в окопе и даже высунуться не могли, потому что по брустверу строчили очередями через каждые три секунды. И где теперь та невеста из Гданьска? Наверняка замужем за зубным техником, нарожала троих и знать не знает, в какой яме её герой догнивает. Так что не надо мне заливать про братство и красивую наёмничью долю. Грязная работа для тех, кого общество выплюнуло и забыло пережевать.

За столиком повисло тяжёлое молчание. Такие паузы всегда возникали неожиданно, словно призрак старой войны внезапно протискивался сквозь щели в жалюзи и садился рядом на свободный табурет. Вентилятор на потолке скрипел на одной противной ноте: вжик-клак, вжик-клак. За окном надрывно гудели мопеды, кто-то гортанно кричал на малагасийском, торгуясь за связку вяленой рыбы, а внутри было душно, темно и пахло безысходностью.

Турок первым нарушил тишину. Он аккуратно потушил окурок о край консервной банки и снова наполнил стаканы из мутной канистры — ровно на два пальца каждому.

— Ладно. Хватит ворошить дохлых собак, от этого вонь только сильнее. Мы живы, руки-ноги на месте, зрение пока не подводит. Пьём за то, что сидим здесь, а не под Браззавилем.

Лях криво усмехнулся, подхватывая свой стакан:

— И за то, чтобы в следующий раз этот турецкий жмот раскошелился на нормальный виски.

— За выживших, — коротко сказал Пьер.

Они чокнулись глухим, незвонким стеклом и опрокинули пойло в глотки. Жара никуда не делась, пот продолжал струиться по спине под мокрыми рубахами, но внутри у каждого словно щёлкнул привычный предохранитель: прошлое снова отступило в темноту, уступая место ленивому, тягучему настоящему, в котором пока ещё не свистели пули и не требовалось считать оставшиеся патроны.

Скрип дверных петель прозвучал резче выстрела, разорвав ленивую духоту кабака, и в полутемный зал вместе с клубами раскаленной уличной пыли ввалились пятеро.

Они не заходили — они вваливались так, будто этот покосившийся сарай вместе с барменом, ржавым вентилятором и всеми присутствующими принадлежал им по праву рождения. Молодые, жилистые, с лоснящейся от пота черной кожей, они были одеты в яркие шелковые рубахи нараспашку, из-под которых на тощих ключицах побрякивали фальшивые золотые цепи толщиной в палец. От этой компании несло не только едким мускусным одеколоном, но и той особой, дерганой самоуверенностью, какая бывает у уличных шакалов, недавно допущенных к серьезным деньгам и еще не успевших понять, насколько коротка жизнь в этом ремесле. Двое на ходу громко гоготали, перекрикивая треск мопедов за окном, а третий, с багровым рубцом поперек сплюснутого носа, нес под мышкой плотно набитый брезентовый баул, перетянутый серым упаковочным скотчем.

Хозяин заведения, дремавший за стойкой на мешке с фасолью, при их появлении испарился так проворно, словно провалился сквозь земляной пол: только пыльная занавеска в проеме кухни качнулась, выдавая путь его бегства. Одноглазый старик в углу, часами цедивший местную брагу, торопливо сполз со своего табурета и, прижимаясь к бревенчатой стене, мышью выскользнул в распахнутую дверь.

Единственным занятым местом в зале оставался угловой стол под вентилятором, где сидели трое европейцев.

Шрам даже не повернул головы, лишь чуть опустил веки, продолжая следить за вошедшими через мутное стекло своего стакана. За годы службы в колониальных батальонах и бесконечных рейдах по чужим переворотам он насмотрелся на таких персонажей до тошноты. Мелкая сошка на побегушках у наркотрафика, курьеры, которым доверили груз и пару стволов, отчего у парней напрочь снесло остатки инстинкта самосохранения. Руки под столом у Пьера оставались расслабленными, но пальцы уже нащупали край тяжелой дубовой доски, готовые в любую долю секунды опрокинуть