Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

Он однажды говорил, что если бы родился хольдом или северным фроантийцем, то наемничал бы на Ничейных Землях или участвовал бы в конфликтах местных барончиков и был бы счастлив, но коль он — Комнин, то, значит, у него иная судьба. Андрей вырос с мыслью, что унаследует трон, хотя мы, сколько я помню, жили то в так себе трактирах, то в поместьях в роли не самых любимых гостей. Отец умел договаривался, искал себе союзников, тех, кто давал деньги, делился знаниями, контактами, особенно на востоке Союза, где много наших… Они с братом жили этим, даже когда просто выпивали в тавернах или нанимались к кому-то.

— А ты — нет, — не без иронии заметила Агата, обходя кусты какого-то яркого, приятно пахнущего цветка.

— Нет, — признал Василий, на ходу пробежавшийся пальцами по листьям с крупными прожилками. — Мне никогда не нравилась идея командовать кем-либо. Мне нравится мир вокруг. Наверное, я еще на корабле утомил рассказами о том, как много всего хорошего в Рутении, но я рос на этих рассказах о том, какие на моей родине медицина, артефакторика, образование, архитектура… Да что там — вот этот куст цветет три раза в год ярким, насыщенным цветом. Ерунда для дитя Союза, не так ли? Там любой природный маг сделает то же самое, там есть сотни сортов растений, от морозостойкой пшеницы до черных ирисов, на любой вкус и кошелек, только покупай. У нас же нет таких возможностей. Нет Искусства кроме умения изменять материалы и жидкости… Но плоды этого Искусства доступны всем, как и этот сад, который в детстве моего отца был открыт для любого желающего. В Союзе заболевшие бегают за целителями или прелатами, платя им огромные деньги, а у нас есть больницы, артефакты, поддерживающие жизнь каждому нуждающемуся… Меня такие рассказы захватывали с детства. О странах и народах, о достижениях моих предков, о магии в Союзе и о нашей, чьи плоды доступны каждому желающему.

— Ты ведь сам маг. Артефактор.

Василий кивнул.

— Артефактор. У меня был учитель, Стефан. Я быстро соединился с потоками и вообще быстро учился, так что мы с ним в последние его годы общались больше как коллеги. Он любил мир, интересовался им, гонялся за знаниями, и я сам хотел, как и он, создавать новое, делать то, что нужно людям, понимаешь? И неважно, кто сидит на троне, неважно, кто командует. Наука и магия вне политики.

Агата покачала головой.

— В Союзе тех, кто так считает, ставят перед выбором: Осветлить дар или погибнуть.

Василий тяжело вздохнул.

— Знаю. Ужасно. Даже если церковники оправдывают такие меры необходимостью бороться с духами, если они считают, что так могут справится с угрозой, то все равно поступают недопустимым образом. Так не должно быть. Нигде. И нигде духи не должны убивать. Если эти твари пойдут в Союз, мы пойдем им наперерез. Ну и потому, что тогда удастся вернуть приграничье… М-да, сам говорю как правитель. Я не отказываюсь от титула, Агата, но я не хотел его. Да, отец, общаясь с Гильдиями, иногда брал меня с собой, словно своего преемника, но, думаю, потому, что я лучше понимал то, о чем говорили их представители. Андрей все время шутил, что когда будет править, возьмет и создаст комитет, который станет главным над всеми магами и алхимиками, а я этот комитет возглавлю.

Агата тяжело вздохнула.

— Мне жаль, что все так вышло.

— Мне тоже, — горечь в словах Василия казалась неподдельной. — Я… Андрей видел себя правителем, но я никогда не думал, что он поступит так. Что не станет ждать естественного хода вещей, а нападет, ударит в спину, пошлет своих слуг… Да, можно сколько угодно обвинять Исина, который решил действовать не силой, а хитростью, стравить отца и брата… — Василий покачал головой. — Андрей не был быком на веревке. Никогда.

Агата не сдержала усмешки. Перед смертью старший сын Владимира как раз напомнил ей быка, увидевшего выход из стойла и рванувшего к нему, забыв про все на свете.

— Можешь не верить, — в голосе Василия скользнула обида, — но это так.

— Хотя раззадорить его оказалось легко.

— Да. Я… Александра спрашивала, почему я поверил твоему рассказу. Проверяла, думаю. И я долго думал и понял: Андрей правда был, порой, прямолинеен. Слишком спешил покончить со всем, торопился сверх меры даже там, где в этом не было никакого смысла… — Василий указал росший неподалеку от тропинки невысокий куст идеально ровной шарообразной формы. — Красиво, верно? Его стригут каждый день три года, и после, на четвертый, крона сама принимает такую форму. Но стричь надо три года, а не один раз. Андрей иногда… торопился. Я его не оправдываю, не думай. Но, возможно, он боялся повторить судьбу Евстрата Комнина. Младший брат моего далекого предка Александра, того самого, о котором вспоминал твой некромант-генерал. Евстрат собирал армию чтобы мы могли сражаться с захватчиками, но когда стало понятно, что все закончится миром, Александр обвинил его в измене и казнил. Никто так и не знает, были ли там доказательства или василевс просто побоялся, что брат использует набранных воинов чтобы захватить престол.

— Не самая светлая история, — не сдержалась Агата.

— Да. Я… Прости, наверное, мне вообще не следовало говорить об этом, — стушевался Василий. — Семейное.

Клинок, склонив голову, осмотрела молодого василевса. Тот теперь казался уже не любителем масок, а просто растерянным парнем.

— У тебя есть друзья?

— Кроме Елены и Оскальда? — с усмешкой спросил Василий.

— Ясно. В общем — друзья помогают. Или жена, если ты в ней уверен.

— Учту. Думаю, я отнял довольно твоего времени. Я лишь хочу заверить, что все договоры, как и говорил отец, будут исполнены. Завтра торжественно подпишем Великий Союзный, потом — те отдельные, о которых мы говорили в прошлый раз, — Василий перешел на деловой тон. — Поедров я с помощью Александры приструнил, полномочий они уже лишились, так что… В целом, когда вы будете готовы, то можете двигаться дальше. И не ждать от нас удара в спину. Я не хочу никаких новых войн, и так надо разобраться со всеми последствиями старых.

Агата кивнула.

— Совершенно с тобой согласна.

Молодой василевс коротко улыбнулся, и, обогнув заросли кустов с фиолетовыми цветами, пошел прочь, оставляя Агату думать о том, пытался ли он выговориться, изображал ли скорбящего или правда хотел