Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

навсегда. Мужья и жёны, разделённые войной, падали друг другу в объятия и уже не могли разжать рук, рыдая от счастья и боли одновременно.

Эрвин видел это каждый день. Он стоял у ворот и смотрел, как люди плачут от счастья, и его собственное сердце, закалённое годами войны и потерь, сжималось от этих сцен. Он вспоминал свою жену, своих детей, которые погибли еще при падении Ингрии. Их уже не вернуть. Но эти люди — они вернулись. Они нашли друг друга, у них есть шанс начать все заново. И это было великое чудо.

Однажды к нему подошёл старый воин, которого он знал ещё по службе при дворе Харальда. Его звали Радмир. Они вместе сражались при осаде столицы, вместе отступали, вместе потеряли всё. Эрвин думал, что Радмир погиб — не видел его с того самого дня, как пала Ингрия. А теперь он стоял перед ним, весь седой, израненный, но всё же живой.

— Радмир, — прошептал Эрвин дрожащим голосом. — Ты жив.

— Как видишь старина, — усмехнулся тот. — Хотя пару раз и был на волосок от смерти.

Они обнялись — два старика, прошедшие через ад и выжившие. И в этом объятии было больше чувств, чем в любых словах сказанных при встрече старых друзей.

А по вечерам, когда работа уже затихала и город погружался в сумерки, ингрийцы пели.

Сначала кто-то затягивал старую песню — «Волки севера, встаём из тьмы», — её подхватывали десятки голосов. Потом следом запевали другую — «Кузнец своего счастья», — и её тоже подхватывали. Песни звучали над Шпилем каждую ночь, в них была вся боль, вся надежда, вся вера народа, который так упорно отказывался умирать.

Одним вечером, когда луна уже взошла над горами, Айрин вышла на балкон и тоже запела вместе со всеми. Её голос — чистый, сильный, — вплёлся в общий хор, и на мгновение все замолчали, слушая только её. А потом подхватили с новой силой, и песня взмыла в небо, к звёздам, к богам, к предкам, которые смотрели с гордостью на них из-за грани.

Эрвин, стоявший у стены, слушал и плакал. Он не стыдился этих слёз. Он ждал этого момента много лет.

— Больше четырех тысяч, — прошептал он. — Господи... Четыре тысячи.

А песня всё продолжала звучать.

На третью неделю, когда поток прибывших начал потихоньку иссякать, Айрин собрала всех ингрийцев на главной площади Шпиля. Они стояли плотно плечом к плечу, заполнив всё пространство от фонтана до стен, но никто даже и не думал жаловаться на тесноту. Они все в этот момент чувствовали не дискомфорт, а единство и общность народа. Плечом к плечу. Более пяти тысяч человек — мужчины, женщины, дети, старики. Пять тысяч причин, по которым стоило бороться. Пять тысяч надежд на будущее.

Айрин вышла на балкон. На ней было то же простое платье, что и в день коронации. Корона из звёздного железа неизменно мерцала на её голове. Живот, теперь уже большой, седьмой месяц, был виден всем.

А ветер, холодный и сильный, трепал её волосы, но она всё так же стояла прямо и гордо.

— Мой народ, — сказала она, её голос разнёсся над всей площадью, отражаясь от каменных стен, и каждый мог услышать её, не прилагая усилий. — Десять лет назад Ингрия пала. Десять лет нас убивали, преследовали, стирали из памяти мира. Десять лет мы прятались в лесах, в пещерах, в подвалах, ожидая смерти. Нас почти уничтожили, нас осталось не так много, как изначально. Но мы всё же выжили. Мы выстояли. Мы смогли сохранить свою веру, свою память, свою кровь.

Она замолчала на мгновение, обводя взглядом толпу, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Сегодня нас здесь более пяти тысяч. Пять тысяч — это не просто какое-то число. Это те, кто прошёл через ад и не сломался. Те, кто сохранил надежду, когда надеяться было почти не на что. Те, кто не потерял веру, что однажды мы снова станем единым народом. И вот этот день настал.

Она подняла руку, и корона на её голове вспыхнула ярче.

— С сегодняшнего дня нет больше беглецов. Нет больше изгнанников. Нет больше рабов. Мы — как и ранее свободный народ. Мы — Ингрия. И мы никогда больше не встанем на колени.

Толпа взорвалась криками. Люди плакали, обнимались, смеялись. Кто-то запел — и через мгновение вся площадь пела. Старый гимн Ингрии, который не звучал десять лет, теперь гремел над Шпилем, и его слышали все — и люди, и дворфы, и эльфы, которые ещё оставались в городе.

Эрвин, стоявший рядом с Айрин, вытирал глаза.

— Твой отец гордился бы тобой, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила она. — И он здесь. Он смотрит на нас.

Она положила руку на живот и улыбнулась сквозь слёзы.

— И не только он.

Поздно вечером, когда праздник начал стихать, а люди разошлись по своим домам и палаткам, Айрин стояла на балконе одна. Внизу, в городе, всё ещё горели костры и слышались песни. Ветер доносил обрывки разговоров, смех, плач — всё смешалось в единый гул жизни.

К ней подошёл Лекс. Он вернулся только что — весь день провёл в кузнице с Кор-Думом, обсуждая производство оружия. Увидев жену, он остановился на мгновение, долго смотрел на неё: на её лицо, освещённое лунным светом, на мерцающую корону, на округлившийся живот. На ту улыбку, от которой у него до сих пор теплело в груди.

Он подошёл ближе и обнял её сзади, осторожно, словно боялся потревожить ребёнка. Айрин откинулась назад, прижимаясь к нему спиной.

— Ты сделала это, — тихо сказал он, уткнувшись носом в её волосы. — Ты собрала их. Я видел, как ты сегодня стояла на площади… У меня просто слов не было.

— Мы сделали, — поправила она мягко, кладя свои ладони поверх его рук на своём животе. — Ты дал им надежду. Я просто позвала.

— Ты не «просто позвала», — усмехнулся Лекс. — Ты вышла к ним, как настоящая королева. А я в это время в кузнице с Кор-Думом спорил, сколько глушителей мы успеем сделать. Чувствовал себя немного… не на своём месте.

Айрин тихо рассмеялась, поворачиваясь к нему лицом.

— Бедный мой инженер. Пока я тут разыгрывала великую королеву, ты спасал мир молотом и шестерёнками. Как романтично.

— Эй, не смейся, — он улыбнулся, проводя большим