Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

густеть и наливаться тяжёлым багровым свинцом приближающегося вечера. — Через сорок минут сядет солнце, и вся эта многомиллионная свора вылезет из подвалов на променад. Соваться в подземный бункер ночью, когда на поверхности вокруг госпиталя будут бродить тысячи голодных тварей и отрезать нам обратную дорогу — глупая затея. Нужно переждать ночь здесь за стенами, выйти ровно с первыми лучами рассвета в половине шестого утра, когда они снова начнут прятаться от света, и за световой день спокойно выпотрошить эту лабораторию.

Шрам молча взвесил слова снайпера, сверил расстояние по карте с запасом времени, который оставался до истечения сорокавосьмичасового ультиматума Пентагона, и коротко кивнул:

— Разумно. У нас в запасе ещё полтора суток. Сегодня ночью отсыпаемся по очереди и бережём силы, а в пять утра уходим по водоводу в Маади.

Когда к семи часам вечера на Каир опустилась вторая после начала катастрофы чёрная, душная ночь, во внутреннем дворике за старой коптской часовней, скрытом со всех сторон высокими стенами монастырских келий так, чтобы ни один отсвет пламени не был виден снаружи за крепостным валом, развели небольшой костёр из сухих оливковых поленьев в чугунной жаровне.

Повар гарнизона — пожилой сутулый эфиоп с длинным шрамом от сабельного удара через всю щёку, служивший у Вэнса ещё со времён эфиопско-сомалийской войны за Огаден, — расщедрился по случаю доставки серебряных патронов и выставил для группы Дюбуа настоящий царский ужин. На плоских железных шампурах над раскалёнными добела углями с аппетитным шипением жарились крупные, нарезанные с косточкой куски свежей баранины из монастырского погреба, густо натёртые давленым чесноком, крупной морской солью, зирой и злым красным суданским перцем. Жир с мяса капал прямо на угли, поднимая в тёплый ночной воздух такой густой, одуряюще вкусный дым мирного человеческого жилья, что он напрочь забивал доносившуюся с внешних стен вонь горелой мертвечины и пороховой гари.

На перевёрнутом кабельном барабане, заменявшем стол, горкой лежали горячие пресные лепёшки, миска с маринованными оливками и стоял большой глиняный кувшин с настоящим домашним арабским араком — крепкой пятидесятиградусной виноградной водкой, настоянной на семенах зелёного аниса.

Наёмники расселись вокруг жаровни на складных брезентовых стульях и снарядных ящиках, положив полностью снаряжённое, готовое к бою оружие тут же под рукой на сухой камень мостовой.

Пьер налил себе из кувшина полкружки прозрачного как слеза арака, добавил туда немного холодной колодезной воды из фляги, отчего крепкий напиток из-за эфирных масел аниса мгновенно помутнел, превратившись в густое белое «молоко льва», и неторопливо выпил, закусив прямо с шампура обжигающим пальцы куском прожаренной баранины с хрустящей корочкой.

— Клянусь святой девой, пацаны, ради одного такого куска мяса стоило тащиться через пол-мира в эту проклятую пустыню! — с набитым ртом промычал Драгон, блаженно жмурясь от удовольствия и вытирая жирный подбородок куском лепёшки. — Вы только попробуйте этот перец! Он же выжигает всю заразу до седьмого колена не хуже наших американских патронов! Если мы сегодня ночью дыхнём на этого вашего Альбиноса после такого ужина и двух кружек этой анисовой микстуры, он сам без всякого серебра сдохнет от зависти и отравления воздухом!

— Ты бы меньше налегал на анисовую микстуру, Ковальский, от неё с непривычки ноги становятся ватными, а глаза смотрят в разные стороны, — усмехнулся Матео, который сам, впрочем, с большим уважением опрокинул уже вторую кружку мутного крепкого питья и теперь аккуратно срезал своим сапёрным ножом поджаристые рёбрышки с шампура, делясь лучшими кусками с сидевшим рядом Тариком. — Помню, в восемьдесят третьем в Бейруте, когда мы стояли в христианском секторе за Зелёной линией, угостили нас местные ополченцы таким вот домашним араком из монастырских запасов. Выпили мы тогда с ребятами по три стакана под жареную козлятину, песни пели до полуночи, а утром просыпаемся — голова абсолютно светлая, хоть сейчас в разведку иди! Ну, мы с радости выпили по кружке холодной воды из умывальника, и тут этот вчерашний арак внутри ка-ак разведётся заново! Всю группу развезло на ровном месте за пять минут так, что сержант не мог попасть ногой в штанину, когда сирийцы начали миномётный обстрел!

Все вокруг жаровни негромко рассмеялись, и даже вечно серьёзный Тарик улыбнулся в усы, качая головой.

— Старый ливанский фокус, месье Матео, — сказал копт, грея здоровую ладонь над углями. — Настоящий арак из Захле никогда не запивают водой наутро, иначе хмель возвращается вдвойне. Вы были в Бейруте в восемьдесят третьем? Наверняка возле старого порта или у площади Мучеников?

— Четыре месяца просидели в развалинах отеля «Холидей Инн», корректировали огонь и минировали подземные переходы между секторами, — кивнул корсиканец, глядя на красные угли в жаровне, и его суровое, заросшее щетиной лицо на минуту стало задумчивым и далёким. — Хорошее было время, честное, хоть и шумное. Тогда по крайней мере было сразу понятно, кто по тебе стреляет с соседней крыши, и если парень ловил пулю, он просто умирал как человек, его хоронили в земле под кедром и ставили крест, а не выжигали фосфором, чтобы он через час не полез грызть своих же товарищей по взводу.

Эль Турко выпустил в тёплую темноту двора тонкую струйку ментолового дыма, положил локти на колени и тихо покрутил на пальце своё простое серебряное обручальное кольцо, которое перед каждым боем перевешивал на цепочку к медальону на шее, чтобы не зацепиться за затвор, а на привале всегда надевал обратно.

— Мы с Пьером в том же году осенью сидели на юге Чада, в пальмовой роще под Файя-Ларжо, — негромко проговорил снайпер, глядя сквозь дым костра на старого друга. — Помнишь ту песчаную бурю в октябре, Пьер, когда ливийские танки обошли наш батальон по высохшему руслу и три дня утюжили высоту из гаубиц, а воды во флягах оставалось по два глотка на брата? Ты тогда ещё тащил на себе два километра по песку того рыжего капрала из Бретани, которому осколком перебило оба бедра, и всю дорогу ругался на него последними словами, чтобы он не смел закрывать глаза до госпитальной палатки.

Дюбуа медленно кивнул, делая маленький глоток из своей кружки и чувствуя, как приятное анисовое тепло разливается по уставшим мышцам спины.

— Помню, — просто сказал он. — Тяжёлый был парень, под девяносто килограммов, да ещё и каску свою дурацкую ни за что бросать не хотел, вцепился в ремешок зубами и мычал, что старшина из жалования вычтет. Выжил ведь тогда чертяка. Я его пять лет назад случайно встретил на