Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

уши. — Да успокойтесь, зелёные, шучу я. Никто вас и пальцем не тронет. Но всё же я им язык придержу. Если надо — и кости пересчитаю.

Грым захихикал, но под взглядом Лекса затих.

— Готовим отряд. Выступаем по мере готовности.

Интерлюдия 4. Эхо бетона

Месяц Валонар, 2002 г. Э.С.

Время: ночь перед выходом к порталу

Место: сознание Лекса / флэшбек на Землю

Архитектор спросил меня, готов ли я. Я сказал «да».

Но это была ложь.

Я сидел на краю лежанки. Айрин спит, положив голову на то, что здесь называлось подушкой. Дыхание ровное, пальцы чуть сжимают край одеяла. Через несколько дней, может часов я уйду в портал, а оттуда — в чертоги. К той, кто ненавидит нас и особенно меня лютой ненавистью к Нергал. Туда, где моё сердце, как и всё моё существование могут стереть в порошок.

Я закрываю глаза. Вижу не эфирные схемы, которые приносят только боль.

Я вижу свою старую кухню в старой хрущёвке. Жёлтый свет настольной лампы. Кружка с отколотой ручкой, из которой я пил не только кофе. За окном — ноябрьская слякоть, а на столе — пустая бутылка. И ещё одна. И ещё. Очень много бутылок.

Там, до КБ, я был никем. Конченым алкашом, который пропивал остатки своей жизньи по капле. Уволили отовсюду, некогда успешный, подающий надежды гений. Уволили не из того, что я был плох. Из-за того, что место было слишком теплое, денежное. Друзья отвернулись. И меня понесло под откос. Мать перестала звонить, каждый разговор заканчивался моим пьяным бредовым ором. Квартира превратилась в берлогу с немытыми окнами, где пустые бутылки скапливались быстрее, чем я успевал их выбрасывать.

Роман мой единственный товарищ что не отвернулся, вытащил меня из этой ямы.

Он пришёл без звонка — веснушчатый, взъерошенный, с вечной добродушной усмешкой. Открыл дверь своим ключом, который я ему когда-то дал в той другой, еще трезвой жизни. Поморщился от запаха. Ничего не говоря — просто взял за шкирку и сунул головой под холодную воду. Я тогда впервые за долгое время почувствовал хоть что-то, кроме пустоты. Холод. Всего лишь холод. Но этого оказалось достаточно, чтобы на следующий день я встал и пошёл в КБ. Сейчас, спустя годы, я держу в руках оружие, которое может убить бога. А тогда держался только за край раковины и за голос друга, который не дал мне утонуть.

«Всё, Лёха, хорош киснуть. Завтра идёшь со мной. Это твой последний шанс».

Я не спорил. Потому что не было ни желания, ни сил, а еще я понимал остатками разума: если не сейчас — то уже никогда.

В КБ меня взяли скорее из жалости. Главный инженер когда-то знал моего отца, знал, кем я был до того, как покатился под откос. Роман поручился за меня своей головой. Я помню, как он сказал: «Он гений. Просто сломался. А гениев нельзя выбрасывать. Даже сломанных, их надо чинить. Инженеры мы или кто.».

Три месяца я держался. Три месяца не пил, работал, дышал. Три месяца снова чувствовал себя человеком. А потом случился тот черный день. Это случилось внезапно.

Я видел, как они горели. Роман стоял у пульта, лицо его было белым, глаза расширены от ужаса. «Лёха, быстрее отключай, сейчас рванёт к чёрту!» За ним — ещё двое, наши ребята из смены. Я рванул изо всех сил к щитку, но было поздно. Я катастрофически не успевал. Вспышка. Грохот. И тишина.

Я видел их лица в последнюю секунду — искажённые, освещённые пламенем. Я слышал крик Романа, который захлебнулся в грохоте. А потом огонь накрыл и меня. И всё исчезло.

Там, на Земле, я вроде как умер. И по непонятной для меня причине оказался здесь. В этом неприветливом мире, где нужно бороться за каждый прожитый день.

Здесь я стал Лексом. Здесь я застрелил человека, чтобы спасти Айрин. Здесь мои руки оказались в крови. И вечно болящая голова — но теперь не от выпитого, а от битв, которые я не выбирал, но которые постоянно преследовали меня. За людей, которые доверились мне.

И что изменилось?

Роман когда-то сказал: «Лёха, ты бы хоть раз отключил голову и включил сердце». Я тогда отшутился. А через три дня он сгорел заживо вместе с ребятами, которых я даже не успел узнать, как следует — только имена, только лица, только запах гари, который преследует меня до сих пор.

Теперь я смотрю на Айрин. Она спит, её пальцы чуть заметно сжимают край одеяла. Даже во сне она — остается принцессой и воином. Даже во сне готова к бою. Я помню, как впервые увидел её на невольничьем рынке, когда стоял на помосте: грязную, измученную, с глазами, в которых горел такой огонь, что мне стало страшно. Не за себя — за неё. За то, что этот огонь может сжечь её изнутри раньше, чем она доберётся до врагов.

Теперь она спит рядом. И я боюсь не боли, к ней я уже привык и не такая уж она и сильная теперь. Не смерти. Не пыток, которые могут ждать меня в чертогах.

Я боюсь, что когда вернусь — или если вернусь, — то перестану понимать, какой кофе лучше: растворимый, который я пил на Земле, глядя в монитор, или тот, что варят гоблины на углях, с горьким привкусом дыма и какой-то болотной травы.

Я боюсь, что снова подведу. Как подвёл Романа. Как подвёл тех двоих, чьи лица до сих пор стоят у меня перед глазами.

И всё же я иду. Потому что отступать некуда. Потому что Лада, маленькая девочка с куклой, держит Зураба за руку, смотрит на меня так, будто я могу всё исправить. Потому что Айрин целует меня перед боем, говорит: «Только попробуй не вернуться». Потому что Грым, спорящий со мной до хрипоты, всё равно делает всё, как я сказал. Потому что Клык никогда не говорит лишнего, но в бою всегда оказывается именно там, где он нужен. Потому что Шило прячет свою боль