Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

запыхавшись, влетая в отсек и чуть не споткнувшись о порог. — Мы не просто грязь, мы не отбросы! Мы — созданные для великих целей!

Гоблины подняли головы. Хитрюга даже не соизволил поднять взгляд, продолжая перебирать амулеты.

— Что за чушь ты опять несёшь, Гробби? — лениво спросил он. — Кто кого создал? Эльфы?

— Древние! — Гробби прижал руки к груди, его глаза лихорадочно блестели. — Тот самый Архитектор, железный. Говорит, мы — оружие. Как и орки. Из людей нас делали. Из одной глины, понимаете? Трое из одной глины!

Гоблины переглянулись. Игрок в кости выронил кубики, они покатились по полу. Молодой гоблин с обгрызенным ухом — след от старой драки — поднял голову.

— Так мы… не просто так? — спросил он, и в его голосе прозвучала надежда. — У нас есть… предназначение?

— Оружие, — повторил Гробби. — Которое сломалось. Или… которое выбрало свою сторону. Лекс так сказал. Сказал, что мы сами выбрали, на чьей стороне воевать.

Хитрюга наконец поднял голову. Его маленькие глазки блестели в полумраке, острые зубы чуть приоткрылись в задумчивой усмешке.

— Оружие — это хорошо, — задумчиво протянул он. — Оружие ценят. За оружие платят. Оружие не выбрасывают просто так. — Он почесал затылок длинными пальцами. — Но если мы сломанные… то нас могут и выбросить? Или всё же починить? Ай, как сложно-то!

— Не выбросят! — Гробби топнул ногой, возмущённый таким предположением. — Лекс сказал: «Сломанное оружие иногда опаснее нового». Он так сказал, а он не врёт.

Тишина повисла в отсеке. Гоблины переглядывались, пытаясь переварить новость. Через некоторое время Хитрюга усмехнулся, обнажив острые зубы, и хлопнул ладонью по столу.

— Ладно. Значит, мы не просто мусор. Мы — мусор и грязь, которая умеет взрываться. Ха. — Он поднял кружку с кислым, мутным пойлом. — За это стоит выпить и не по одной. И за Лекса, пожалуй, тоже. Раз он так про нас говорит.

— За Лекса! — загалдели гоблины, звон их голосов и стук кружек разнёсся по коридорам. Кто-то стукнул кружкой о кружку, кто-то хлопнул Гробби по спине. Даже Хитрюга, обычно сдержанный, позволил себе широкую улыбку.

— А ну-ка расскажи ещё, — велел он, пододвигая Гробби кружку. — Что там ещё Архитектор сказал? Про Древних? Про богов?

И Гробби, захлёбываясь словами и радостно жестикулируя от того, что ему уделили столько внимания, начал пересказывать всё, что успел запомнить.

Пока гоблины праздновали, в другом конце базы сидели орки. Грук слушал Грыма молча. Его единственный глаз мрачно сверкал в полумраке, отражая свет кристаллов. Когда Грым произнёс слова о проекте «Урук» и о том, что орков создали из людей, Грук медленно поднял голову. Его пальцы, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.

— Ты говоришь… нас создали? Из людей? — Голос его звучал глухо, как камнепад, но в нём слышалось что-то, чего никто раньше не замечал. Не гнев, не страх — понимание. Глубокое, тяжёлое понимание.

— Да, — ответил Грым, не отводя взгляда. — Вы не мутанты. Вы — оружие, которое оставили, так как некому уже было продолжать проект. Как, впрочем, и гоблинов. Но вы хотя бы заняли свою нишу. А вот изначальных людей — творцов, инженеров, из которых вы произошли — сделали рабами на Кристаллических полях. Можно даже сказать, хуже: у рабов есть хоть какие-то права.

Грук медленно поднялся. Его массивная фигура заслонила свет кристаллов. Двое его воинов замерли, готовые к чему угодно — к атаке, к защите, но вождь не хватался за топор. Он не делал резких движений. Просто стоял и смотрел на свои руки — широкие, покрытые шрамами, с въевшейся в кожу пылью степей, мозолями от топорища.

— Значит, мы всё же не дикари, — произнёс он наконец. Голос его был низким, почти шёпотом. — Мы… инструмент. Который сломался.

— Или, — Лекс посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было ни страха, ни превосходства — только уважение, — который обрёл свободу и самосознание. Вы сами выбрали, на чьей стороне вы будете. Вы сами решили, кем быть. Это ли не делает вас больше, чем просто оружием?

Грук долго молчал. Так долго, что Айрин начала беспокоиться, не перегнул ли Лекс палку. Но орк медленно кивнул. С силой, почти со злостью, он вонзил топор в деревянный пол — топорище задрожало, вонзившись в доски на добрых два пальца.

— Возможно, ты прав, человек. — Он сел обратно на корточки, но его плечи теперь казались шире, а взгляд — твёрже, увереннее. — Расскажи ещё. Я хочу знать всё. Всё, что ты узнал о нас. О Древних. О том, зачем нас создали.

Грым продолжил: о Древних, об эфире, о том, как технологии и магия переплелись, и как боги пришли потом, вознесясь на волне веры тех, кто выжил после падения Древних; о лабораториях, о генетических модификациях, о том, как из людей создавали орков, делая их сильнее, выносливее, агрессивнее, чтобы они стали идеальными солдатами в войне с тёмными порождениями. Грук слушал, не перебивая. Иногда его глаз сужался, иногда он тяжело выдыхал, но продолжал слушать.

Когда совет разошёлся, Грук пошёл к своим воинам. Он нашёл их в дальнем зале, который они облюбовали под казарму. Там горел костёр, сложенный из старых досок и обломков. Его воины сидели молча, глядя на пламя. Кто-то точил топор, кто-то перебирал амулеты из зубов, кто-то просто смотрел в огонь, думая о своём — скорее о прошедшей или будущей драке.

Костёр потрескивал, бросая тени на грубые каменные стены.

— Мы не дикари и не варвары, — сказал Грук, входя в круг света. Голос его был твёрд, как скала. — Мы — оружие, которое выбрало свою сторону.

Орки подняли головы. Молодой воин с перебитым носом, тот самый, что впервые пошёл с Груком в Шпиль на подрыв храма, спросил, нахмурившись:

— Вождь, а если они — Древние — вернутся? Если эти, которые нас создали, придут обратно? Что тогда?

Грук усмехнулся уголком пасти, обнажив клыки. В его единственном глазу блеснул опасный огонёк.

— Тогда покажем им, что сломанное оружие иногда становится опаснее нового. А теперь — молчите. Я думу думать буду.

Орки загудели — одобрительно, глухо, как далёкий гром. Кто-то стукнул топором о камень, кто-то просто кивнул. Они знали: если вождь сказал «думать», значит, решение будет правильным.

Серафима слушала Грыма молча,