Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

– Почти все ткани можно восстановить, как кости, исправить или заменить какими-то иными материями, поэтому я уверен, что причина смерти – не в этих частях, какие вполне можно назвать принадлежностями жизни, но отнюдь не хранилищами ее. Чем старше тело, тем слабее его способность залечивать раны. Почему? Потому что целительная сила старше и пассивнее. Что такое целительная сила? Где она скрыта? Полагаю, что в нервной системе или в крови. Мы умираем не потому, что разрушаются наши мускулы и органы, а по другой причине: либо механизм мозга, связок и ганглий изношен и стерт, либо же кровь настолько истощена после долгого использования, что уже не может должным образом служить телу. Мы не можем дать животному новый мозг, но мы можем его снабдить свежей кровью. В таком случае проверим, может ли кровь быть вместилищем жизни. Намеченный план таков: я создам искусственное сердце, подлежащее заполнению свежей кровью недавно убитого животного. Потом нам следует раздобыть труп человека, умершего от кровопотери; нужно поторопиться, подсоединить аппарат к кровеносным сосудам и восстановить циркуляцию. Так, – закончил он, потирая руки, – я надеюсь вернуть мертвого к жизни.

* * *

Чтобы понять рассказ доктора Силкатта, читатель должен знать основы циркуляции крови. Все очень просто. Сердце разделено на две части, правую и левую. Кровь попадает в правую часть, откуда она проникает в легкие, из легких она переходит в левую часть и распространяется по всему телу, а из тела возвращается в правую – и так до бесконечности. Аппарат Силкатта, если описывать его, не прибегая к анатомическим терминам, являл собой искусственное сердце, только две части были совершенно разделены и работали под разным давлением. Грудная клетка была открыта, и в большие кровеносные сосуды, подающие кровь в сердце и из сердца, вставлены длинные каучуковые трубки – таким образом кровь из тела поступала в правое искусственное сердце или насос, а потом опять в тело и так далее. Эти искусственные сердца напоминали обычные насосы двойного действия: клапаны всасывали жидкость в одном направлении и выталкивали ее в другом, но, будучи полностью герметичными, они отличались исключительной массивностью, и насосы можно было запустить лишь с огромным усилием. Каждый насос был помещен в ванну с горячей водой, чтобы сохранить кровь при высокой температуре. Насосы располагались по обе стороны от мертвого тела. Но вернемся к рукописи…

* * *

Прошло немало времени, прежде чем в госпитале появился подходящий субъект. Нам требовался человек, просто истекший кровью до смерти, не получивший никаких серьезных повреждений, кроме разрыва кровеносных сосудов. Мы всегда держали наготове обезьяну, чтобы получить требуемую жидкость. Мы часто практиковались, вставляя каучуковые трубки в кровеносные сосуды умерших пациентов. Нам удавалось осуществлять операцию всего за пять минут.

Наконец утром 5 октября 1840 года в лазарет привезли пациента, раненого в голову и потерявшего много крови. Его ударили ножом в уличной драке. Это был высокий сильный мужчина с густыми рыжими волосами и бородой, со злобным и хитрым выражением лица. Когда я его увидел, он уже слабел – очевидная склонность пациента к пьянству ничуть не способствовала выздоровлению. За исключением сиделок, только я один осматривал его и ухаживал за ним. Я перевел его в отдельную палату, где он и умер в 5 часов вечера. Заранее сообщив о происшествии Макаллигану, я ждал внизу, пока доктор настроит свой аппарат. Я отослал сиделок из палаты после смерти пациента. Потом я завернул мертвеца в простыню и, забросив его руки себе на плечи, вытащил тело в коридор. Ожесточенная буря, только что разразившаяся, стала мне лучшей защитой. Я запер дверь отдельной палаты и потащил свою ношу по узким ступеням в башню. Когда я появился в лаборатории, устройство было уже готово, и насосы стояли в резервуарах с горячей водой, подаваемой из бойлера. Обезьяну уже убили, и свежая кровь поступала в нашу машину.

Макаллигана переполняло возбуждение.

– Теперь, – провозгласил он, – мы, по крайней мере, что-то узнаем. Либо у нас будет полезный отрицательный результат, либо вывод, меняющий весь мир.

Тело усопшего я разместил на столе. По левую руку от него стоял насос – я включил его, чтобы наладить циркуляцию крови по организму. С правой стороны от него Макаллиган соединил механизм с легкими. Спустя короткое время я зафиксировал конечности на столе и освободил от одежды область груди. Макаллиган достал нож и одним движением рассек тело до самого сердца. Я придержал края разреза. Почти тотчас же доктор вставил трубки в артерии и вены и в считаные секунды зашил грудную клетку, соединив и кожу, и хрящи, и покрыв разрез быстро застывающей пастой, чтобы предотвратить попадание воздуха и позволить пациенту дышать. Все это удалось сделать за десять минут после смерти. Тело было бледным и холодным, глаза приоткрыты, а зрачки обращены вверх. Мы накрыли тело простынями, чтобы сохранить тепло. Буря снаружи все усиливалась, капли дождя стекали по окнам, и ветер обрушивался на башню так, что казалось, будто она вот-вот рухнет. В воздухе разносились самые неестественные звуки, тьма сгустилась так, что мы с трудом могли рассмотреть все детали опыта. Я видел, однако, как Макаллиган дрожит от азарта. Сам я всегда был флегматичен, но происходящее меня тоже взволновало.

– Вы готовы? – хриплым голосом спросил доктор, хватаясь за свой насос. – Тогда вперед. – И обе помпы заработали одновременно.

Мы двадцать раз нажимали на рукояти, кровь медленно проникала в разрез на грудной клетке, все шло неплохо. Еще двадцать движений, и щеки подопытного слегка порозовели. Макаллиган остановился, мы сняли пиджаки, и ветер снаружи взвыл с удесятеренной силой. Мы вновь взялись за дело – глаза пациента закрылись. Мы продолжали работать в течение четверти часа.

– Он дышит! – воскликнул мой напарник.

Действительно, можно было заметить слабое движение диафрагмы. Макаллиган вдруг приказал мне остановиться и, подойдя к пациенту, прислушался к его дыханию. Когда мы посмотрели в лицо этому мужчине, его глаза внезапно открылись и он уставился прямо на моего друга. Тот отпрянул обратно к насосу, не в силах сдержать дрожь. Мы работали молча, человек на столе по-прежнему смотрел на Макаллигана, чьи волосы встали дыбом, а лицо переменилась так сильно, что я с трудом узнавал доктора. Сам я был так потрясен, что не мог поверить в реальность происходящего. Мы никак не ожидали, что произойдет полное восстановление и что пациент покинет коматозное состояние. Тут мужчина, выглядевший так, словно только что очнулся от действия хлороформа, громко сказал:

– Эй, уставь-ка это!