Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

вывалился у него изо рта, губы изгибались все сильнее, с каждым движением дрожь в его руках усиливалась. Сам я уже не чувствовал рук, потому что, как я уже говорил, насосы были очень тяжелыми. Я механически толкал и тянул, сердце у меня ныло, я не мог ни о чем думать, глаза мои остекленели, я видел только медленно ползущий вверх столбик термометра. Джозеф вырывался и выл.

– Эй, черти! – кричал он. – Вы меня огнем палите! Ну-ка бросьте! Клянусь, я встану и вас обоих укокошу! – Мы остановились на секунду, но тут он завопил: – Давайте, адские души, или я все дьяволу доложу! О, господи! Лихоманка какая!

Термометр показывал уже 106.

– Ну, – бормотал Джозеф, – подготовили ж вы меня к аду! Попрошусь туда старшим кочегаром, потому как огонь меня уж не пугает.

Патрик попытался заговорить, но не смог. Огонь в печи разгорелся еще сильнее и охватил уже всю гору угля. Термометр застыл на отметке 108 – такая температура только при самой сильной лихорадке возможна.

Джозеф произнес:

– Я отравил отца опиумом и заставил брата убить его невесту, но теперь можно меня и на небеса пустить, потому как этой кары уже довольно. Чертовски тяжело для бедного парня умирать дважды и платить такую цену за пропуск на вечные муки. Ах, держитесь, парни… Даже кровь десяти тысяч ослов… если влить ее в меня… Ей-богу! Да вы и сами изрядно вспотели – ничего, кроме костей, от вас и не осталось, – но вы держитесь, парни, держитесь! Давайте! Браво, браво! О, ну и жара… Я возьму виски со льдом, спасибочки. Лед! Спасибо, лучше бы повторить…

Потом он умолк и стал сильно дрожать. Последние слова, сказанные им, были таковы:

– Прощай, Патрик. Займусь я твоей вивисекцией на том берегу Иордана…

Термометр показывал уже 116,5. Вой ветра был ужасен. Патрик качался из стороны в сторону. Пот заливал мне глаза. Я не чувствовал рук от самых плеч. Патрик вдруг глубоко вздохнул, завыл, вытянул руки и свалился ничком. Джозеф последним усилием освободил руки, сел, сжал пальцами горло и упал на спину. В тот же миг порыв штормового ветра разбил окно. Буря ворвалась в комнату, язык пламени взметнулся над печью, и я рухнул на пол.

Я проснулся утром. Печь остыла, и Патрик крепко спал. Я не мог подняться и не мог пошевелить руками ниже локтей. Пришлось ползти вниз по лестнице за помощью.

Джозеф Макаллиган умер и вскорости был похоронен. Патрик жив, но он слабоумный и страдает от приступов эпилепсии. А я… я совершенно здоров.

Подпись: Уильям Силкатт.

* * *

Я прочел эту замечательную рукопись, и мысль о вивисекции с тех пор вызывала у меня сильнейший ужас – такое впечатление произвел отчет о пытках и мучениях живых существ. Летом я собирал бабочек, зимой охотился, а медицинскую профессию решительно забросил. После смерти Силкатта и Макаллигана я изложил эту историю президенту общества «За полный запрет вивисекции». Он пригласил меня в местное отделение клуба, чтобы я там прочел рукопись.

После прекрасной охоты на голубей, когда было убито более двухсот птиц, мы собрались за обедом. Тогда я ознакомил собравшихся с документом. Они преисполнились такого возмущения, что немедля приняли сорок пять резолюций и закончили день ужином с устрицами и снетками. Я убежден, что читатель, способный поверить в эту ужасную и отвратительную историю, непременно станет абсолютным антививисекционистом.

Перевод с английского А. Сорочана

Хуан Ми

Черная статуя

– А я всегда говорила – от доктора добра не жди! – кричит женщина, и приступ кашля сгибает ее пополам. Группа зевак перекочевывает к бровке тротуара и, открыв рот, глазеет на отгороженные от внешнего мира ставнями окна.

– Так ты и не видела своего Джима с минувшего понедельника?

– Ни разу, а ведь прошла уже неделя. Говорила же я ему, когда он в то утро уходил – брось лучше эту работу, от доктора Хезарта добра ждать нечего! Я просто когда вижу этого типа, у меня мурашки по коже гуляют!

– А что Джим?..

– Сказал: «Нам не из чего выбирать». Доктор ему хорошо платил.

– И с тех пор ты его не видела?

– Нет! Бьюсь об заклад, он над ним теперь экспериментирует!

– Что же ты не заявила в полицию?

– Я заявила! Они здесь бродят уже все утро…

Показывается мужчина в сопровождении двух констеблей. Толпа снова запруживает тротуар перед двухэтажным домом мрачной наружности.

– Разгоните этот табор, Джексон, – говорит мужчина, и с помощью повторенных не раз и не два «разойдись-к!», сопровождаемых и более увесистыми доводами, зевак сгоняют на угол, где они ждут, как будут развиваться события. – А теперь, Смит, постучитесь…

Но ни первый, ни второй, ни третий стук не производят ни малейшего эффекта – не считая того, что сгорающая от любопытства толпа вновь напирает на перила крыльца.

– Ломайте, – спокойно велит мужчина, и спустя несколько минут проход открыт; и до чего же взволнованно дышат зеваки в затылок блюстителям правопорядка! – Джексон, а ну-ка очистите тротуар. А вы, Смит, следуйте за мной. – Дверь за ними закрывается, и толпа в беспорядке отступает за угол. Констебль прохаживается туда-сюда перед входом в дом. Двое вошедших оглядывают прихожую. Она пустует. Пусты и остальные комнаты первых двух этажей.

– Осмотри подвал, Смит.

Они спускаются по лестнице и останавливаются перед необычной дверью.

– Похоже, железная! – восклицает старший, постучав по ней костяшками пальцев.

– Железная и есть, – соглашается с ним констебль.

– Попробуем чем-нибудь поувесистее. Смит, хватай-ка вон тот дрын. Посмотрим, есть ли тут кто-нибудь живой.

После первых же ударов дверь распахивается, и глазам полиции предстает мужчина в легких брюках и рубашке с высоко закатанными рукавами. Он чисто выбрит и аккуратно подстрижен.

– Что вам здесь… – начинает он, но сразу смиряется: – А впрочем, проходите. – Как только они входят, он притворяет за ними дверь. Его логово выглядит странно и производит непростое впечатление. Дальний конец комнаты отгорожен занавеской от пола до потолка, множество полок и полочек у стены уставлено стеклянными сосудами и поблескивающими стальными инструментами, чей вид красноречиво говорит об их предназначении. В угловой нише размещена статуя не то греческого бога, не то героя-олимпийца в человеческий рост – сплошь из черного мрамора.

– Что означает это вторжение? Что вам от меня нужно? Я все еще в Лондоне или как-то умудрился угодить в совсем другую часть земного шара, где посторонним с руки ломать двери и мешать проведению научных исследований?

– Позвольте, да ваш дом уже неделю – все равно что заброшенный! Ваш слуга