Читать книгу - "Трансцендентные - Стивен Бакстер"

Мне было трудно ответить на это, потому что я еще не признался в этом самому себе, а мы с Мораг и близко не подошли к тому, чтобы обсудить это. Но она была права. — Мы не можем разговаривать, — сказал я. — Не совсем. О, мы можем поговорить о наших прежних жизнях, о том, что с нами случилось, о том, чем мы делились до того, как она, ну, умерла. Но даже это странно. Для нее это недавно; для меня это было семнадцать лет назад. Даже воспоминания уже не кажутся прежними. Затем есть тривиальные вещи, мелочи. Мы все время спотыкаемся. Мир изменился, пока ее не было, и я пережил все это. Но я должен все объяснять, как будто она туристка из какого-то другого места.

Роза сказала: — Ее забрали из этого мира, но мир продолжал вращаться. И чем больше проходило лет, тем больше случалось такого, чего она просто не прожила, что не разделила с тобой.

— Мертвые становятся еще мертвее, — мрачно сказал я. — Мне стыдно, что я не могу…

— Что ты не можешь любить ее? Не стыдись, Майкл. Ты не напрашивался на эту ситуацию; возможно, ты оказался в ситуации, с которой никому раньше не приходилось сталкиваться. Неудивительно, что твои эмоции переполняют тебя. Но ты делаешь все, что в твоих силах, для всех, включая Мораг. Как и всегда. Знаешь, я верю в тебя.

— Спасибо.

Роза внимательно наблюдала за мной. — А как насчет твоей работы, Майкл? Все это мешает?

Конечно, так и было. Я взглянул на часы. Еще не было половины шестого, но я знал, что у меня назначена встреча за завтраком на семь утра.

Я усердно работал, потому что верил во все это. После взрыва, когда я погрузился в проект гидратов, то больше, чем когда-либо прежде, думал о контексте своей жизни, о смысле своей работы. Обнаружил в себе убежденность, впервые с тех пор, как был ребенком, до того, как цинизм выбил все это из меня. Мы должны были это сделать; это было так просто. И я был в центре всего этого.

— Гэа продолжает говорить мне, что верит в то, что я — точка опоры истории, — сказал я. — Я. И вы сказали, что то же самое может быть правдой. Даже Джордж сказал это. Теперь я начал верить в это, верить в свой собственный миф. Это безумие?

— Не обязательно. Но у тебя на пути стоит Мораг.

— Думаю, да.

— Возвращение потерянной жены — это фантазия об искуплении. Осмелюсь сказать, это была твоя фантазия. Но сделало ли это тебя счастливее?

Я обдумал это. — Даже если вы вернете мне Мораг, вы не сможете все это смыть. Воспоминания о ее смерти. Все эти страдания, всю эту боль. Как будто это все еще существует, где-то там, за пределами досягаемости… Есть ли в этом смысл?

— И чего ты боишься больше всего?

— Что я возненавижу ее, — честно сказал я. — Не думаю, что смог бы это вынести.

Она целеустремленно выпрямилась. — Мы не знаем, как она сюда попала. Не знаем смысла твоих посещений, этой странной реинкарнации. Не знаем, кто таким образом вмешивается в твою жизнь и почему. Но мы должны взять ситуацию под контроль, чтобы, с Мораг или без нее, ты мог двигаться дальше. Я думаю, пришло время довести это до конца.

— Довести это до конца? Как?

Я бы и за тысячу лет не догадался, какое слово она использовала следующим.

— Экзорцизм. Они сидели в своей хижине с полупрозрачными стенами под возвышающимся собором.

— Я все еще сомневаюсь насчет Искупления, Леропа.

— Я знаю. Трансцендентность знает. Алия, ты стала чем-то вроде фокуса для внутренних дебатов.

— Если вы собираетесь сказать, что я не гожусь для того, чтобы подвергать сомнению мудрость бесконечной сущности — существа, которое для меня такое же, как я для отдельной клетки своего тела…

— Я бы и не подумала сказать ничего подобного, — пробормотала Леропа. — Твоя человечность — суть упражнения, Алия. Трансцендентность любит тебя такой, какая ты есть. И любовь Трансцендентности к тебе означает, что она знает тебя — она разделяет твои сомнения. Ты гораздо важнее, чем тебе кажется.

— Вы уже говорили, что Трансцендентность любит меня, — тупо сказала Алия. — Несколько раз. — Казалось, это ничего не значило. Возможно, Трансцендентность была слишком велика, чтобы знать, что такое настоящая любовь. Возможно, конечность человечества была частью того, что заставляло любовь работать; возможно, необходимость посвящать такую большую часть своей ограниченной жизни другим в первую очередь делала любовь драгоценной. Или, возможно, виновато подумала она, возможно, это было просто эмоциональной незрелостью. Она могла быть могущественной, но была очень юной.

И если Трансцендентность не понимала любви, сможет ли она когда-нибудь понять логику Искупления?

— Даже Восстановления недостаточно, — прошептала Алия. — Как это может быть? Просто возродиться к жизни — этого просто недостаточно. Леропа, разве вы этого не видите? Майкл Пул любил Мораг. Свою Мораг, которая умерла. И его любовь к Мораг, в конце концов, привела к ее смерти. Его потеря углубила его любовь, обогатила ее. Такова природа жизни во вселенной смертных. Если вы грубо отмените ее смерть, просто вернете ее назад, тогда вы вырвете ее из контекста истории. Как сказал Майкл Пул?..

— Мертвые становятся еще мертвее, — мрачно сказала Дреа.

— И вы никогда не сможете это исправить. — Алия глубоко вздохнула; в этом была суть, хотя она едва ли знала, как это выразить. — Восстановление бесполезно, так же бесполезно, как и все наблюдение, свидетельствование, даже единение ипостасей. Потому что, даже если вы позволите Мораг Пул пережить страдания при родах, эта частица страдания все равно существует, где-то там, в более широкой вселенной возможностей.

Леропа смотрела на Алию долгими ударами сердца. Впервые Алия заметила враждебность в ее взгляде. — Ты отвергаешь Восстановление, — сказала Леропа. — Но мне интересно, как бы ты себя чувствовала, если бы те, кого ты потеряла, были возвращены тебе.

На стене хижины шевельнулась тень — смутно различимая человеческая фигура, возможно, женщина с младенцем на руках. Она шла неуверенно, как будто заблудилась. Глаза Дреа расширились, и