Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Хельги в ужасе уставился на его грудь. Там не торчало ни древка, ни оперения. Лишь аккуратная, дымящаяся дыра в толстых кольцах заморской кольчуги. Стейнр даже не понял, что его убило. Он медленно осел на колени, глаза дико расширились, наполнившись детским, непонимающим ужасом, а изо рта густыми толчками повалила розовая кровавая пена.

— Откуда?! Откуда бьют?! — заорал воевода, вертясь на месте, и собственный голос показался ему чужим, тонким и жалко дребезжащим.

Ответом из леса послужил странный звук. Тихий, сухой, похожий на короткий щелчок пальцами или хруст надломленной ветки.

И варяг, стоявший по правую руку от Хельги, рухнул навзничь, даже не успев выставить щит. Он судорожно схватился обеими руками за разорванное горло, из-под его пальцев фонтаном била густая, черная кровь.

Потом упал еще один. И еще трое.

Смерть прилетала из абсолютной пустоты. Из густых теней папоротника, из-за замшелых стволов, из черных глубин подлеска. Бесшумно. Снайперски точно. Каждая невидимая пуля с пугающей легкостью находила малейшую щель между стальными пластинами. Каждый удар приходился точно в сочленение доспеха — в неприкрытое горло, в глазницу, подмышку, туда, где никакая броня десятого века не могла спасти человеческую плоть.

Варяги окончательно потеряли голову. Они кричали, срывая голоса, беспорядочно метались внутри сужающегося круга, вслепую рубили мечами пустоту. Но воздух оставался чист. Прогретый полдень был пуст. Враг оставался призраком.

Хельги явственно ощутил, как легкие заполняет запах крови — тяжелый, приторно-металлический, сладковатый дух свежей бойни. Он ядовито смешивался со здоровым ароматом прелой листвы и хвои, создавая тошнотворный, липкий коктейль, от которого кружилась голова и к горлу подступала желчь.

— Назад! К телегам, к лошадям! Прорываемся! — сорвался на безумный фальцет сотник.

Но пути назад уже не было. Телеги на тропе весело полыхали со всех концов. Кто-то поджёг их — беззвучно, незаметно, пока сотня строилась в испуганный круг. Яркое пламя жадно слизывало сухие мешки с ворованным древлянским зерном, и крупные искры с треском летели к кронам деревьев, точно золотые, безумные светлячки.

И тогда они наконец вышли из леса.

Это не были древляне. Из зарослей бесшумно скользили высокие фигуры в странных, пятнистых зеленых одеждах, которые буквально сливались с лесной листвой, ломая человеческий силуэт. Лица чужаков были измазаны черной копотью или скрыты глухими масками. В руках они держали угловатые вороненые приспособления, в которых варяги не узнали ни одного известного оружия.

Чужаки двигались плавно, без суеты, и в каждом их шаге сквозила та леденящая, пугающая, годами отработанная экономия движений, которая присуща лишь тем, кто убивает профессионально, много и изо дня в день.

Один из уцелевших старших дружинников, взведя над головой тяжелую секиру, с яростным ревом бросился на ближайшего пятнистого человека. Тот даже не пошевелился. Не сделал шага назад, не поднял щита. Просто лениво вскинул руку с черной железкой, и сухую тишину леса разорвал короткий, хлесткий звук — будто пастух со всей дури хлопнул кнутом.

Варяг споткнулся на бегу и рухнул плашмя, подняв тучу брызг из лужи. Меч вывалился из ослабевших пальцев. В самой середине его кованой грудной пластины зияла аккуратная круглая дыра. Маленькая, с идеально ровными, опаленными краями. Из нее не бежала кровь — она просто дымилась.

Хельги, застыв на мгновение, похолодел до самых печенок. Он понял всё. Это был не бой. Это была не славная сеча, где можно умереть с честью и попасть в Вальгаллу. Это был хладнокровный, механический забой скота на скотобойне. И в этот раз скотом были они.

И сотник побежал.

Он с грохотом швырнул под ноги свой верный клинок, отбросил тяжелый кованый щит, позабыл про варяжскую гордость и варяжскую честь. Он бежал прочь, ломая ногти, спотыкаясь о скользкие еловые корни, в кровь царапая лицо о колючие ветки, задыхаясь от безумного, животного страха и палящего стыда.

За его спиной, хрипя от ужаса, торопливо улептывали еще двое — рядовой ратник Торкель и перепуганный древлянин-проводник, которого они силой притащили из Киева.

Остальная элитная сотня Свенельда осталась в Полесском лесу. Навсегда.

Киев. Палаты воеводы Свенельда. Утро следующего дня.

Торкель стоял перед своим предводителем, едва удерживаясь на ногах от страшной усталости. Его дорогая кольчуга была безжалостно разорвана на левом плече, лоб рассекала глубокая корка засохшей крови, а грязные руки дрожали столь крупной, постыдной дрожью, что он вынужден был прятать их за спину, судорожно сжимая кулаки.

Свенельд сидел на своем резном дубовом кресле неподвижно, словно каменное изваяние. Кубок с утренним хмельным медом стоял перед ним на столе, нетронутый со вчерашнего вечера.

— Сколько парней вернулось к воротам? — голос старого воеводы упал до зловещего шепота.

— Двое, Воевода… — Торкель едва ворочал распухшим языком. — Только я... да проводник лесной, смерд.

— Из сотни? — Свенельд не шевельнулся.

— Из сотни, воевода. Все там легли.

Воевода долго смотрел на выжившего ратника. В его серых глазах пока не было привычной грозовой ярости. Только ледяное, бездонное, давящее ожидание.

— Расскажи мне всё. Каждое мгновение. Без утайки и прикрас.

И Торкель заговорил. Он рассказывал долго, захлебываясь словами, путаясь в очередности, постоянно перескакивая с засады на горящие телеги. Он с ужасом в голосе говорил о невидимых тенях, о черных стрелах, бьющих без промаха из чащи, о странных людях в масках и о том самом звуке... Коротком, сухом хлопке, после которого крепкие мужчины с глухим стуком валились в грязь, унося в могилу аккуратные сквозные дыры в железных доспехах.

Свенельд слушал, не перебивая, не издав ни единого звука. Его суровое лицо казалось высеченным из гранитной глыбы.

— До каменных стен дошли? Город этот видели? — спросил он, когда Торкель окончательно иссяк и замолчал, шумно дыша.

— Какой, к лешему, город?! — Торкель сорвался на истошный, безумный крик, теряя всякое уважение к старшему. — Воевода Свенельд, мы едва души свои из того ада унесли! Мы и близко никакой стены не видали! Нас резали в глухом лесу, как беззащитных ягнят на пастбище! Мы врага даже в лицо не разглядели!

Свенельд поднялся. Медленно, плавно, всем своим огромным ростом. Так поднимается матерый вожак стаи, почуявший чужой, сильный след на своей тропе.

— Это древляне, — ровно, весомо отчеканил он, упрямо цепляясь за привычный мир. — Обычные лесные смерды. Научились прятаться в топях. Наняли каких-то степных лучников или варягов-изгоев. Неважно.

— Воевода, умоляю, услышь меня! Это не древляне! — Торкель окончательно обезумел от страха, падая на колени. — Лесные люди не умеют так