Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

им княжескую милость, которая перевернула их сознание: весь урожай, который они вырастят, остается в их амбарах. Никакой непосильной дани. Никаких поборов. Только честная десятина на нужды дружины, храма и общего котла.

Когда осенью девятьсот пятьдесятчетвертого года их закрома ломились от пшеницы и ржи, а в посадах впервые за века не было голода, древляне поняли одну простую вещь: за этим городом и за своим Князем они пойдут хоть в ад. Они больше не были просто подданными. Они стали хозяевами своей земли.

Энергетическим сердцем всей этой бурно развивающейся лесной цивилизации стала скрытая в подземном бетонном бункере мощная газовая электростанция, бесшумно, без выхлопа горения работающая на привозном пропане в баллонах. По всему периметру города на столбах вспыхнули яркие светодиодные прожекторы, заливая улицы ровным белым светом и окончательно, навсегда разгоняя первобытный мрак Средневековья. А пока газовые генераторы давали временный ток, Мех на хрустальной реке уже вовсю руководил закладкой первой мини-гидроэлектростанции. Мужики заливали тоннами бетона створ плотины, перекрывая реку, и монтировали водяные турбины, которые в самом близком будущем должны были полностью перевести город на автономное, неисчерпаемое электричество, круглосуточно заряжая литиевые батареи наших электрокаров и квадроциклов. Энергетический узел был защищен отдельным бетонным дотом, колючей проволокой и круглосуточным вооруженным караулом дружины.

Именно тогда по Руси, по торговым путям и лесным тропам, поползла молва. Купцы, охотники, беглые холопы и странствующие гусляры разносили по городам и весям невиданную легенду. Они рассказывали о глубоких Полесских лесах, где стоит Златый город Князя Владимира. Город, где стены выше киевских, где по ночам горит «небесный огонь», где нет голода, где каждый накормлен, имеет крепкую крышу над головой и не обижен князем. Где смерд равен дружнику, а закон един для всех.

Эта молва была страшнее любого войска. Она текла по Днепру, достигала стен Новгорода и Чернигова, и, конечно, дошла до Киева.

В высоких теремах княгини Ольги и в богатых хоромах воеводы Свенельда всё чаще заговаривали об этом «древлянском чуде». И если простые люди смотрели на эти слухи с надеждой, то киевская верхушка поняла одно: в глухих лесах родилась сила, которая не просто бросает вызов Киеву, но и предлагает всему миру опасную, разрушительную альтернативу старой власти.

Посреди дикого, сурового Средневековья, на глазах у потрясенных, не верящих своему счастью и втайне ликующих древлян рождалась новая, технологичная, справедливая и абсолютно неприступная цивилизация Князя Владимира. Мы зарывались в эту древнюю землю глубоко, монолитно и прочно. Обратного пути для нашего маленького, ощетинившегося пулеметами отряда уже точно не существовало. Рубикон был не просто пройден — он был залит высокомарочным бетоном.

И когда однажды вечером я стоял на боевом ходу крепостной стены, глядя на раскинувшийся внизу город — на золотые купола собора, на монументальный дворец, на аккуратные домики ветеранов и древлянские посады, на яркие огни светодиодных фонарей, разгоняющие первобытный мрак, — я понял одну вещь: мы построили не просто крепость. Мы построили будущее. И это будущее было здесь, сейчас, под ногами. И никакая сила в мире — ни киевские князья, ни степные кочевники, ни даже само время — не сможет его отнять.

Но мы еще не знали, что наша слава уже разбудила спящих зверей Киева. Пусть они приходят. У нас для них припасено много сюрпризов.

Владимир Пайлодзе

Да будет Княжество

Глава 1. Тени в лесу.

Глава 1. Тени в лесу.

Мёд был тёплым, густым, с горьковатым привкусом воска и диких полесских трав. Воевода Свенельд пил его медленно, крошечными, почти неверящими глотками, пытаясь нащупать в хмельной сладости прежнюю уверенность. Не выходило. Сладкая, липкая тяжесть оседала в груди беспокойным грузом.

Раннее янтарное солнце едва пробивалось сквозь узкие, похожие на бойницы окна киевской палаты, разрезая полумрак косыми лучами. В этих пыльных столбах света лениво кружились мелкие соринки — Свенельду показалось, что они похожи на крошечных золотых ратников, застывших в безмолвном, извечном бою.

Гонец топтался у самого порога, не смея ступить на чистые медвежьи шкуры. Молчал. Свенельд не поднимал глаз от чеканного серебряного кубка, но кожей чувствовал, как от визитёра так и веет дорожной сыростью, потом и животным, липким страхом. Воевода знал: если опытный мужик, прошедший не один поход, застыл у двери и беззвучно хватает ртом воздух — значит, новость скверная. Добрые вести не застревают в горле комком.

— Говори, — произнёс Свенельд наконец.

Голос его прозвучал тихо, ровно, но в этой обманчивой тишине скрывалась сила, которая тридцать лет назад заставляла варяжские дружины намертво смыкать стену щитов перед лавиной хазарской конницы. Крепкий нурман по крови и варяг по духу, он служил киевскому столу достаточно долго, пережил князя и служил княгине, твёрдо выучил: власть в этих диких, бескрайних землях держится лишь на двух опорах — на калёном железе и на беспощадном страхе.

— Древляне... не платят, Воевода, — гонец выдавил это тише мышиного писка.

Свенельд медленно опустил кубок. Тяжёлое серебряное дно глухо стукнуло о мореный дуб стола. В мертвой тишине комнаты этот звук прозвучал набатом, как первый удар топора в гробовую крышку. Воевода поднял глаза. Тяжёлый, налитый свинцом взгляд упёрся в посланника.

— Повтори.

Мужик судорожно сглотнул. Крупный кадык дёрнулся вверх-вниз, точно у выброшенной на берег рыбы, хватающей сухой воздух.

— Не платят, Воевода. Наотрез отказываются. Говорят, у них теперь объявился сильный покровитель. Называют его Князем Владимиром. Пришлый какой-то, из неведомых земель. И это ещё не всё... Построили они город, Свенельд. Каменный город, стены его выше вековых сосен вздымаются. Живут там теперь вольготно, дерзко, налогов Киеву платить более не мыслят.

Свенельд молчал долго. Так долго, что пылинки в солнечном луче успели опуститься на дубовую столешницу, а мёд окончательно остыл, подернувшись тонкой пленкой.

— Каменный город, говоришь? — повторил он, и слово «город» сорвалось с его губ как ядовитая, хлёсткая насмешка. — У древлян? У этих лесных вшей, которые отродясь в гнилых землянках вместе со скотом зимовали, как барсуки в норах?

— Люди болтают, что город настоящий... Из серого гладкого камня сложен, башни круглые, чудные. И народу там тьма — не только наши лесные смерды. Чужаки какие-то крутятся, в пятнистых одеждах, лику не открывают. Оружие у них... невиданное. Громыхает, сказывают.

Свенельд резко поднялся, и дубовое кресло с жалобным скрипом отлетело назад. Он был высок, жилист, широк в плечах, несмотря на седину в бороде. Глубокий рваный шрам через всю левую щёку — памятник о яростном печенежском кинжале