Читать книгу - "Фармазон - Дмитрий Шимохин"

рванул прямо сквозь толпу к месту погрома — наводить порядок и спасать остатки карьеры.

Время замедлилось, растянувшись в густую, липкую патоку.

Секунда… Вторая… Третья…

Я смотрел, как широкая спина в серой шинели быстро удаляется и сливается с толпой. Пятьдесят шагов.

Путь был свободен. Пятачок перед лавкой Амалии Готлибовны остался абсолютно беззащитным.

Хищно оскалившись, я распахнул куртку и вытащил за горлышко тяжелую стеклянную бутылку. Жидкость внутри глухо булькнула. Пальцы левой руки выудили из кармана спичечный коробок и нащупали шершавую грань.

Я повернул голову к Упырю и Васяну. Парни уже сжимали в руках свои увесистые булыжники, глядя на меня горящими, сумасшедшими глазами.

— Вперед! — бросил я коротко и зло.

Глава 5

Глава 5

Интерлюдия.

В лавке Амалии Готлибовны царил покой. Пока на улице прохожие зябко кутались в теплую одежду, а по слякоти с грохотом катились конки, здесь правили бал абсолютное тепло и подчеркнутая роскошь. Холодный электрический свет проникал сквозь витрины, мягко отражаясь в зеркалах и полированном дереве прилавков. В воздухе витали ноты французского парфюма вперемешку с естественным духом дорогой шерсти.

Сама Амалия Готлибовна, затянутая в строгий корсет, величественно возвышалась за главной кассой. Она с нескрываемым удовлетворением оглядывала новые стекла в частых переплетах. Так еще и околоточный блюдет покой. Защита обошлась в копеечку, но теперь ни одна уличная рвань не посмеет испортить ей торговлю.

— Карл! Вас махст ду⁈ — рявкнула хозяйка на молодого приказчика, заметив неровно сложенный шелк. — Ты кидать товар, как мужик дрова! Аккуратнее, дас ист тойер! Олух, шевелись!

Она хотела добавить еще пару едких фраз, но слова застряли в горле.

С улицы сквозь преграду пробился короткий гортанный окрик. К освещенной витрине метнулись смазанные тени — несколько фигур с замотанными лицами.

Амалия подалась вперед, неверяще щурясь.

В следующую секунду грянул взрыв. Тяжелый гранитный булыжник с пушечным треском прошил хваленую защиту насквозь. Осколки ливнем обрушились в торговый зал, кромсая наряженные манекены и разрывая ткани. Покупательница истошно завизжала, инстинктивно закрывая голову руками.

Но это оказалось лишь началом.

В зияющую брешь один за другим влетели два предмета с шипящими огненными хвостами. Стеклянные бутылки с глухим звоном разлетелись.

Ревущее облако вырвалось на свободу. Смертоносная смесь плеснула во все стороны жидким пламенем, мгновенно пожирая пространство. Огонь жадно лизнул стены, перекинулся на стойки с одеждой и пополз по лакированному полу.

— О майн Готт! — истошно, срывая голос, закричала Амалия. — Фойер! Фойер! Тюши его, идиотен! Водой, тряпками!

Иоганн и второй приказчик с воплями бросились к пламени. Они судорожно срывали с себя сюртуки, пытаясь сбить огонь, кто-то схватил веник и принялся колотить по лужам. Но это не помогло. Горючая жижа не поддавалась — удары лишь разбрызгивали пылающие капли по всему залу, и огонь разгорался только злее.

Вспыхнули тяжелые бархатные шторы, затрещали сухие доски прилавков. Огонь, подгоняемый сквозняком из разбитого окна, перекинулся на стойки с французскими кружевами, мгновенно превратив их в пылающие факелы.

А затем пламя добралось до центральной витрины. До тех самых новомодных целлулоидных воротничков и изящных черепаховых гребней.

Пропитанный камфорой материал не просто загорелся. Он жахнул. Целлулоид вспыхнул с яростным, пороховым шипением, выстреливая во все стороны снопами ослепительных, обжигающих искр. Из плавящейся белой массы мгновенно повалил густой, невероятно едкий серо-желтый дым, который в секунду выел остатки воздуха в помещении.

Дышать стало абсолютно нечем.

— Шелк! Спасайте шелк, идиотен! — надрываясь от кашля и глотая ядовитый дым, хрипела Амалия. Животная жадность напрочь отбила у нее инстинкт самосохранения. Купчиха вцепилась в плечо старшего приказчика, толкая его прямо к ревущему пламени. — Мой товар! Кружева несите!

Но покорный Иоганн впервые в жизни ослушался хозяйку. Ужас перед огнем оказался сильнее страха увольнения.

— Да пошел этот товар к черту! Ретен зи зих! Спасайтесь кто может! — дико заорал приказчик.

Грубо отшвырнув от себя вцепившуюся немку, он бросился прочь от огня. Любые попытки спасти имущество разом прекратились. Обезумев от животного ужаса и режущей боли в обожженных легких, люди ринулись к дверям, спотыкаясь, падая и расталкивая друг друга. Они с кашлем вывалились на холодную брусчатку Невского проспекта, жадно глотая осенний воздух.

Амалию Готлибовну вынесла наружу обезумевшая толпа.

А внутри уже бушевал настоящий, первобытный ад. Пламя вырывалось из разбитых окон, покрывая жирной копотью фасад здания. Вдали, прорезая нарастающий гул толпы и рев огня, истошно забили в набат колокола несущихся пожарных карет.

Дорогая галантерейная лавка, гордость немки, на глазах превращалась в гигантский, ревущий костер посреди главной улицы империи.

* * *

Стекло витрины брызнуло во все стороны.

И, не теряя ни мгновения, мы метнулись в спасительный мрак подворотни. Подошвы скользили по грязной брусчатке. Впереди, сливаясь с тенью арки, напряженно переступал с ноги на ногу Спица.

Перед тем как окончательно раствориться в темноте, я затормозил и обернулся. Дело сделано на совесть. Лавка Амалии пылала знатно, огонь быстро набирал силу. Пламя пожирало деревянные переплеты, выбрасывая в промозглое небо снопы искр.

Хлопнув по куртке, ладонь нащупала твердый стеклянный бок. Последняя бутылка уцелела. Снаряд остался про запас, на случай, если потребуется добавить жару.

Со стороны проспекта сквозь треск пожара прорвалась надрывная трель. Городовой увидел огонь и поднял тревогу.

— Давай мотать, — скомандовал я парням.

Троица сорвалась с места, углубляясь в лабиринт петербургских дворов-колодцев. Неслись по маршруту, разведанному еще час назад. Сердце колотилось в ребра, легкие жадно хватали холодный воздух. Ошибиться нельзя. Каждый поворот впечатан в память.

Впереди вырос забор. Спица нырнул в проем первым, ужом протиснувшись в щель. Следом скользнули Упырь и Васян. Последним пролез я, инстинктивно придерживая полы куртки ради сохранности стеклянной тары.

Стоило выпрямиться по ту сторону преграды, как внутреннее чутье резанула тревога. Нас ждал неприятный сюрприз.

Локация представляла собой двор, заставленный поленницами. Прямо возле покосившегося сарая замерла фигура в фартуке. Местный дворник. Кулак мужика сжимал метлу, а в зубах поблескивал медный свисток. Он явно вышел на улицу, пытаясь понять причину криков и багрового зарева над проспектом.

Повернув голову, страж порядка опешил. Уставился на вынырнувших прямо из-под забора пацанов. Секундное замешательство сменилось служебным рефлексом. Мужик набрал воздуха в грудь, и пространство разорвал истошный свист.

— Ходу! — рыкнул я.

Мы рванули вперед, проносясь мимо остолбеневшего дворника. Он даже не попытался перегородить дорогу, лишь отшатнулся к стене, продолжая надрывно дуть. Сигнал мгновенно стал маяком.

Не успели мы достигнуть следующей арки, как за спиной раздался треск. Выломанная