Читать книгу - "Фармазон - Дмитрий Шимохин"

Я шагнул ближе, обводя их напряженные лица взглядом.

— Думаете, я хочу людей заживо сжечь? Нет. У Амалии лавка каменная. Склады с добром сверху да в подвале. Никто там не спит, люди не пострадают. Сгорит только ее товар и ее спесь.

Сделал паузу, позволяя словам осесть, а затем ударил по самому больному:

— Или вы думаете, она хоть раз кого-то пожалела? Спица! А ну, подними голову!

Пацан вздрогнул. В тусклом свете уличного фонаря жутко блеснул багровый, стянутый шрам на его щеке. След от раскаленного утюга. Щедрый подарок от немки. Спица рефлекторно потянулся рукой к изуродованному лицу, словно фантомная боль снова обожгла кожу.

— Она жалела, когда тебе в лицо раскаленным железом тыкала? — жестко, безжалостно спросил я. — Или когда выгнала, мол, пугаешь людей? Кота на мостовую вышвыривала со смехом! Нет. Для таких, как она, мы грязь под ногтями. Хуже животных!

Кот злобно скрипнул зубами, Спица исподлобья кивнул, опуская руку от обожженной щеки. Сомнения начали испаряться, сменяясь праведной, холодной яростью.

— Это акт устрашения, парни. Показательная порка, — добил я их сомнения главным аргументом. — Барыги должны увидеть: с нами шутки плохи. Пусть смотрят на угли и мотают на ус. До них должно дойти: легче заплатить нам малую долю и спать спокойно, чем потом пепел по ветру пускать. Фараоны им убытки не возместят, полиция товар из углей не достанет.

— И то верно, — басом выдохнул Васян. — Пусть знают наших.

— Вот именно, — я удовлетворенно кивнул. Боевой дух был восстановлен, лишний мандраж ушел. — А теперь, остудили головы. Переходим к делу.

Я посмотрел на Кота, в глазах которого снова заплясал привычный уличный азарт, и негромко спросил:

— Кот. Вот разбили мы витрину. Швырнули гостинец. Полыхнуло так, что на соседней улице светло стало. Твои действия?

Кот непонимающе моргнул, словно я спросил очевидную глупость.

— А че тут думать? Ноги в руки — и ходу! — Он лихо сплюнул в темноту. — Дадим деру дворами, хрен они нас догонят.

Я едва заметно покачал головой.

— Запомните первое правило. — Мой голос прозвучал тихо. — Бросить бутылку — это десятая часть дела. Любой дурак может кинуть и побежать. А вот как уйти так, чтобы потом спокойно спать, а не гнить на каторге. Это уже иное.

Шагнул ближе, нависая над парнями.

— Невский — это не Лиговка и не Пески. Тут легавых что блох. И одно дело стекла побить, а дать прикурить — совсем иное. Если рвануть вслепую, куда глаза глядят, вы через сто шагов сами прыгнете в объятия городовому. Плохо мы знаем эти места, чтобы легко уйти.

Я присел на корточки прямо в сырую грязь, достал из кармана стилет и острием быстро начертил на земле грубую схему. Парни тут же склонились надо мной, вглядываясь в линии.

— Никогда не суйтесь в дело, если точно не знаете, как будете выходить, — жестко чеканил я истину, которая спасает шкуры. — Мы не бежим толпой. Разбили, кинули. Отход строго в арку доходного дома, она должна быть сквозная.

Ткнул лезвием ножа в начерченный крест.

— У вас всегда, слышите, всегда должен быть запасной план. Если из арки навстречу вывернет патруль или ворота окажутся заперты — что делаем? Мечемся как крысы? Нет. Запасной маршрут должен быть.

Я поднялся, стряхнул грязь с лезвия и убрал нож в карман.

— Думать надо на три шага вперед, парни. Иначе сожрут. Усекли?

— Усекли, Пришлый… — серьезно, уже без всякой уличной лихости ответил Кот. Взгляд у пацанов стал совсем другим — собранным, колючим, по-взрослому цепким.

— Есть такая игра, братва. Шахматы называется, — негромко произнес я, глядя на их перепачканные, напряженные лица. — Игра королей и полководцев.

Пацаны недоуменно переглянулись, явно не понимая, к чему я клоню за пять минут до поджога.

— Так вот, она как раз и учит шевелить мозгами, — пояснил я. — Учит видеть всю доску целиком, беречь свои фигуры и всегда держать в уме запасной ход на случай, если все полетит к чертям. Обязательно выстрогаем доску, и я вас научу. Голова вам дана не только для того, чтобы картуз носить и есть в нее.

Я сделал небольшую паузу, давая им переварить сказанное, и добавил:

— Гладко было на земле ножом чертить. — И кивнул на затоптанную схему в грязи. — Но мы не ударим по лавке Амалии, пока своими собственными ногами не пройдем наш маршрут отхода.

Мы двинулись параллельно Невскому, крадучись по его мрачной, непарадной изнанке. Контраст поражал: в ста шагах от нас ревел, сверкал тысячами огней и звенел колокольчиками конок главный проспект империи, а здесь, в сырых проулках, царила глухая, первобытная тьма, разбавленная лишь редкими желтыми пятнами из чужих окон.

Шли тихо, методично прощупывая подворотни. Искали тот самый идеальный проход — такой, чтобы безопасно и быстро прошмыгнуть с ярко освещенного проспекта прямо в запутанный лабиринт петербургских трущоб, где нас сам черт не сыщет.

И я оказался прав. Первая же арка, на которую я рассчитывал, оказалась глухим тупиком-колодцем. Возле второй топтался здоровенный дворник в белом фартуке, лениво покуривая самокрутку.

Наконец, мы нашли то, что искали.

Широкая, темная арка старого доходного дома, зияющая черной пастью совсем недалеко от лавки Амалии Готлибовны. Мы нырнули в нее. Маршрут казался идеальным: ни одного фонаря, глубокая спасительная тень, узкий и извилистый проход, который ломал линию обзора. Если легавые сунутся следом, в этой кишке они нас даже с собаками не сразу увидят.

Мы быстро и бесшумно зашагали по скользкой брусчатке двора, предвкушая отличный отход, как вдруг Шмыга, семенивший впереди, резко затормозил и глухо выругался.

Прямо поперек прохода, намертво перегораживая нам путь, возвышался забор. Глухой, сколоченный из толстых, потемневших досок высотой метра в два с половиной. Без единой калитки или щели. Тупик.

Идеальный маршрут упирался в преграду.

— Приплыли, — тихо выдохнул Кот, с досадой пнув нижнюю доску. — И че теперь, Пришлый? Другую щель искать пойдем?

— Нет времени. Невский рядом, лучшего отхода мы не найдем, — процедил я, ощупывая стыки досок. — Значит, сделаем себе дверь сами.

Действовать нужно было быстро, пока нас не засекли. Я развернулся, раздавая команды короткими, рублеными фразами:

— Спица, Шмыга! Дуйте обратно к арке. На стреме глядеть в оба глаза. Секите прохожих и особенно дворников. Если кто сунется —