Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

— отмахнулся я. — Твои люди только до избы пускай проводят, а там мы уж сами управимся.

Так и поехали мы по тёмным улочкам Владимира к воеводской избе. Впереди шагали стрельцы в фонарями, освещая дорогу, затем мы верхами на кровных конях. Зенбулатов всё зудел, что лучше б на бахматов пересесть, а то кони могут в темнотище такой ноги переломать. Однако Бог миловал, доехали до воеводского подворья, где располагалась и изба и сам дом владимирского воеводы, благополучно.

Я отпустил стрельцов, велев напоследок Зенбулатову одарить их малой денежкой на сугрев после прогулки по морозу. Татарин скривился, будто от боли зубовной, но выдал. А после с удвоенной силой, словно злость его мощи в кулаки добавила, принялся колотить в ворота усадьбы.

— Кто тама⁈ — заорали, наконец, изнутри. — Кого нелёгкая принесла среди ночи⁈ Коли тати, так на вас пищали забиты, уж будьте покойны!

— Тати да воры в ворота не стучат! — не остался в долгу Зенбулатов. — Будите хозяина, к нему князь Скопин-Шуйский в гости пожаловал!

Снова после некоторых сомнений нам отворили ворота, и мы оказались на просторном воеводском подворье. Здесь у нас приняли коней и проводили в дом воеводы. Изба во Владимире, видимо, не как в Смоленске, была только для дела, а жил воевода отдельно.

Дом был ещё холоден по ночному времени, хотя вроде и топили, но не в полную силу. Дворян моих уложили в сенях, выдав вдобавок к одежде ещё войлоков, чтобы не околели. Меня же проводили в покои к самому воеводе. Артемий Васильич Измайлов, владимирский воевода, сидел за столом в роскошной соболиной шубе, наброшенной прямо на рубаху, слегка ещё ошалевший от сна и неожиданного моего визита среди ночи.

— Думал, запорю дворню, коли не ты это будешь, княже, — честно признался он. — Угощайся сбитнем, пока горячий.

Нам налили по полной чарке и я с удовольствием выпил, чувствуя как по телу побежало приятное тепло, выгоняя потихоньку морозную стыль, забравшуюся казалось бы в самые кости.

— Благодарствую, — ответил я. — Как видишь, я перед тобой, Артемий Васильич. Более в Литве не княжу, на Родину возвернулся.

— Отряд твой, князь, мал, — заметил воевода, — да все люди, поди, русские, выходит, не со литовские люди ты пожаловал.

— Сам как есть, — кивнул я. — Вся сила была от царя Василия, да теперь нет её, один, почитай, остался с малым двором.

— И куда путь держишь? — осторожно поинтересовался Измайлов.

— В Рязань, к Прокопу Ляпунову, — честно ответил я.

— Он тебя ещё в том году царём выкликал и грамотки слал, — кивнул будто бы сам себе воевода, — а теперь ты решил-таки до него податься. В цари, стало быть, метишь, княже? — глянул он на меня с прищуром.

— Покуда нет в царя в Отечестве, — вздохнул я. — И надобно на Москве Земской собор собирать, да всем миром решать, кто станет править. Вот еду к Ляпунову, с его дворянами мы славно в том году били ляхов под Смоленском. Захар, брат его, вместе с дядькой моим князем Иваном Пуговкой едва не взяли в полон самого короля ляшского тогда.

— Была бы потеха коли взяли бы, — скривил губы в ухмылке Измайлов, — да не дал Господь тебе такой победы.

— Зато после дал победу в Коломенском, — отрезал я. — И король Жигимонт тогда чудом спасся, бежал до самой Варшавы. Да я и там его достал.

— Крепко ты бил ляхов, княже, — кивнул Измайлов, — да только кого теперь бить станешь? Оно вроде и мир кругом, а смута такая, что не понять ничего.

— Вот вместе с Ляпуновым и станем разбираться, — решительно заявил я. — Михаил Борисыч Шеин уже сказал, что поддержит меня со всем служилыми дворянском смоленским.

— А Заруцкий поддержит? — снова с прищуром глянул на меня воевода. — А князь Трубецкой, коего ещё царь Василий провозгласил победителем в Коломенской битве? Думаешь, княже, из Владимира не видать, как они сговариваются промеж собой, чтоб сынка калужского вора на московский престол посадить.

— Так давай соберём служилый город Владимир, — предложил я, — да двинем вместе на Рязань? Этак проще будет уговорить Ляпунова отказаться от воровского сговора.

— Оно может и так, — потёр пальцами бороду как будто в раздумье Измайлов, — да только прежде порешить надобно за что стоять будем. Коли сам в цари метишь, княже, так и скажи.

Я в цари не метил уж точно. Хватило на литовском престоле нескольких месяцев, чтобы понять, не моё это дело. Воевать могу, а вот править даже великими княжеством как-то боязно, тем более когда вокруг Сапеги, Острожские и могущественные Радзивиллы, так и норовящие подсказать как править Литвой. И весьма обидчивые, коли советам их не спешишь следовать. Русским же царством править во сто крат сложнее, потому и не понимал я ни свейского короля, что желал брата своего на престол московский усадить, ни Марину, самозванцеву жену, той же участи желавшую для своего сынка.

— Пока рано о том думать, — уклонился я от прямого ответа. — То Земской собор порешить должен. А моё дело, мыслю, сделать так, чтоб собран он был, и для того нужны мне и люди владимирские, и люди рязанские, и все и всякие, кто готов постоять за Отчизну и не дать разорвать её на куски, будто кусок красной материи.

— Не полуночный разговор у нас тобой, княже, пошёл, — вздохнул Измайлов. — Давай-ка выспимся, ты с дороги отдохнёшь, а после уже и поговорим.

Спорить с воеводой я не стал, хотя бы потому что устал, признаться, просто смертельно, и больше всего мечтал о ещё одной чарке сбитня и тёплой постели. Отчаянно завидовал своим людям, которые уже спят в просторных сенях, пускай и на войлоках, накрывшись выданными им шкурами.

Уложил меня Измайлов не в своей постели, как Шеин, но покои выделил достойные. Да мне только и нужна была кровать, побольше одеял да шкур, чтобы укрыться да ещё пару чар сбитня, чтобы окончательно выгнать из костей холодную стыль, поселившуюся там после ночной скачки.

Поднялся на следующее утро как оказалось поздно. Из-за усталости, холода и того, наверное, ещё, что небо затянули свинцовые облака, готовый не то дождём пролиться, не то уже снега насыпать по-зимнему, от души. В такую погоду и вовсе